— И кто же это? — спросила она.
— Мой старый наставник, маэстро Падуровский, — ответил Валтарин. — Он знает о скрипках все. Если Фьеро… э-э… инструмент все еще существует, он наверняка скажет вам, где тот находится.
— А где этот твой Падуровский сейчас? — спросила Ульрика.
— В своей каморке, — ответил Валтарин. — Он наверняка еще корпит над аранжировками для концерта в честь победы, который собирается устроить герцог.
— А те, другие… грубые люди… расспрашивали Падуровского про виолу? — спросил Штефан.
Валтарин покачал головой:
— Не знаю. Вряд ли. Те говорили с наставником Даской. Он потом неделю из квартиры не выходил.
— Можете отвести нас к Падуровскому? — поднажала Ульрика. — И монеты ваши.
Валтарин заколебался, глядя на Штефана.
— Вы не причините ему вреда?
— Что ты. Мы не такие, — сказала Ульрика. — Мы ему щедро заплатим, как и тебе.
Валтарин поколебался, но наконец кивнул.
— Пойдемте.
Он повернулся к выходу и жестом пригласил их следовать за ним. Штефан одарил Ульрику неодобрительным взглядом, пока она убирала монеты обратно в кошелек. Ульрика пожала плечами.
— Но, Валтарин, я думала, вы покажете мне постель Астаниловича! — донесся им вслед печальный пьяный вопль.
Прибежище маэстро Падуровского находилось в скромном здании на краю кампуса, представляющего собой тесный улей крошечных комнатушек, пахнущих пылью, полиролью для дерева и гниющей бумагой. Валтарин постучал в заднюю дверь на втором этаже.
— Войдите! — отозвался бодрый голос.
Молодой человек толкнул дверь и поклонился. Сквозь пряди его волос Ульрика различила узкую комнату, забитую книжными полками. Единственным источником света служила лампа, стоявшая на груде книг. За столом сгорбился мужчина. Всклокоченные белые волосы скрывали его лицо. Он быстро царапал гусиным пером на большом листе бумаги, разлинованном под нотную грамоту.
— Ты принесла ужин, Люба? — спросил он, не поднимая глаз. — Просто оставь на стуле, ладно?
— Это я, маэстро, — сказал Валтарин и снова поклонился. — Валтарин.
Маэстро Падуровский поднял голову, откинул назад густую белую шевелюру и просиял.
— Валтарин, мой мальчик! Как мило, что вы зашли!
Его удлиненное лицо густо покрывали морщины. Такого высокого лба и густых бровей не постыдился бы и магистр.
— Я к вам кое-кого привел, маэстро, — сказал Валтарин, входя. — Они хотят задать несколько вопросов.
Падуровский нахмурился.
— Нет времени, мальчик мой, — сказал он, взмахнув пером — брызги россыпью разлетелись по комнате. — Завтра репетиция, а я еще не расписал партии духовых. Потом, потом. На следующей неделе.
— Я могу заплатить за ваше время, маэстро, — произнесла Ульрика.
Падуровский покачал головой и снова склонился к работе.
— Сколько бы вы ни заплатили, это не спасет мою шею, если я разочарую герцога нашим концертом. Уходите.
— Это займет всего несколько минут, — ответила Ульрика. — И я заплачу золотую рейксмарку за каждую.
Маэстро снова поднял голову, глаза его заблестели.
— Рейксмарка за минуту? Даже герцог столько не заплатит.
Падуровский отложил перо и выпрямился на стуле.
— Задавайте свои вопросы.
Ульрика положила монету на стол.
— Я представляю коллекционера музыкальных инструментов. Мой клиент ищет знаменитую скрипку, известную как Виола Фьеромонте. Ваш студент сказал, что вы можете знать, где она находится.
— Я сказал им, что другие люди уже интересовались ею, маэстро, — выпалил Валтарин. — Я рассказал и о том, что те, другие люди расспрашивали наставника Даску и очень рассердились, когда поняли, что он ничего не знает!
Падуровский скривился.
— И я не знаю, почему вдруг все как с ума посходили из-за этой старой легенды.
— Легенды? — переспросила Ульрика. — Вы имеете в виду, что виола не существует?
Маэстро криво улыбнулся.
— Кажется, я заработаю не много, потому что ответ очень короткий. Виола существовала, но сгорела после Великой войны с Хаосом; ее больше нет. История гласит, что, когда орды взяли город, демон вселился в инструмент и его звуки стали сводить людей с ума. Тогдашний герцог приказал сжечь его на костре, словно ведьму.
Падуровский засмеялся.
— Не знаю, правда ли в виолу вселился демон. Может быть, и да. Но что я точно знаю — инструмент сожгли, а пепел развеяли по ветру. Очень жаль. Говорят, что эта виола давала самый чистый тон на свете.
Ульрика вздохнула. Это не могло быть правдой — иначе культисты не поставили бы все на кон ради этой виолы. Но Падуровский явно не сомневался, что дела обстоят именно так. Не было смысла дальше давить на него. Девушка положила еще две золотые монеты на стол рядом с первой.