Они миновали место, где камень лестницы был так горяч, что подошвы сапог задымились, а к перилам стало не прикоснуться. Этаж, на котором все превратилось в стекло: стены, мебель, светильники на стенах, люди. Сцена ужасного бегства, сияющая, навеки запечатленная с безумной точностью. Стеклянные студенты застыли в момент, когда бежали со всех ног. Некоторые оглядывались через плечо, будто в сторону взрыва. Пожилая женщина обнимала женщину помоложе, прижимая к себе и словно пытаясь закрыть своим телом. Бежал совсем юный студент, неся в руках огромную охапку стеклянных книг. Ноги большинства прилипли к полу, и люди так и застыли, но некоторых превращение застигло в прыжке, и, рухнув на пол, они разбились на множество осколков. Когда вампиры проходили мимо этих несчастных, снова заиграла виола, и резонанс мелодии в стеклянных фигурах создал отчетливое впечатление, что статуи кричат.
Несколькими этажами выше лестницу заполонили черные лианы с красными листьями, с которых свисали маслянистые алые плоды. Побеги тянулись из комнат на этаже, занимали всю галерею и просвет между двумя лестницами. Вампиры попытались обойти растения, но они заполнили всю лестничную шахту. Надо было лезть в заросли, другого пути не было.
Бок о бок вампиры протолкались через мясистые листья и принялись взбираться по толстым лианам. На ощупь они оказались гладкими и маслянистыми, за них было трудно ухватиться. Ульрика поморщилась — лозы источали сильный запах плесени. Что-то зашуршало в зарослях, и девушка обернулась на звук, Штефан тоже. Исходящий из-за красных листьев шорох тут же стих.
— Это еще что такое? — спросила Ульрика.
— Крысы? — предположил Штефан.
Они двинулись дальше, перелезая с лианы на лиану и все сильнее углубляясь в заросли. Ульрика увидела в нескольких футах под собой скелет. Он застрял между двумя лианами. Чуть подальше висел другой. Вампир остановилась. На скелетах все еще виднелись обрывки черной одежды, вокруг валялись инструменты и моток веревки.
— Это ведь воры, которые вломились сюда несколько веков назад?
Штефан кивнул.
— Но что их убило?
Снова раздался шорох. Краем глаза Ульрика заметила движение и обернулась. Теперь она увидела источник звука — один из ярких плодов поднимался на стебле, как змея. Он взорвался, словно переспевший стручок. Внутри оказалось острое, как костяная игла, семя. Фрукт вдруг ударил этой иглой Ульрике прямо в глаз. Она взвизгнула. Она успела поймать костяной дротик прежде, чем он пробил ее веко, только благодаря сверхчеловеческой скорости своих рефлексов. Другой плод уколол ее в руку, мясистые губы стручка сомкнулись вокруг шипа и принялись сосать из раны кровь. Яростно вопя, Ульрика оторвала его вместе с куском кожи. Рядом с ней, изрыгая проклятия, сражался с растениями Штефан. На лозах со всех сторон плоды раскрывали мясистые губы, обнажая острые иглы семян, и набрасывались на незваных гостей.
— Бегом! Бегом! — крикнул Штефан. — Продолжайте двигаться! Лицо прикройте!
Ульрика широким движением меча отбросила лозы вокруг, натянула капюшон на голову и, чтобы он не свалился, зажала его край зубами. Она двинулась вперед, хватаясь за что попало и ничего не видя. Стручки атаковали ее со всех сторон, впиваясь в руки, ноги и спину. Ульрика дергалась и вопила. Судя по ворчанию и проклятиям, раздававшимся поблизости, Штеф испытывал те же трудности. Ульрика сообразила, что произошло с ворами. У них не было стремительных рефлексов, которыми обладали вампиры. В первый же миг они лишились глаз, а затем кровожадные стручки принялись рвать их на части. Люди отчаянно боролись, пытаясь вырваться из зарослей, но были обречены. Ужасная смерть.
Ульрика и Штефан оказались более удачливыми. К облегчению — но и к замешательству — Ульрики, после первых яростных атак интенсивность их начала резко падать. Лозы пытались обвиться вокруг нее, били маслянистыми телами, но больше не пытались воткнуть острые шипы, хотя, судя по всему, становились все злее. Наконец Ульрика нащупала камень вместо скользкого стебля и выползла из зарослей на ступени. Штефан выбрался следом. Они поползли вверх по ступеням. Лозы позади них натягивались изо всех сил, стручки награждали последними тычками в спину. Оказавшись вне пределов их досягаемости, Штефан повалился на ступени и принялся потирать раны.