— Я вас не заставляю, — сказал он. — Если вы хотите оставаться слабой и больной, это ваше личное дело.
Штефан склонился к Ульрике и снова повернул голову, обнажая шею.
— Я просто предложил. Решение остается за вами.
Ульрика смотрела на сильную стройную шею и толстую синюю вену, которая билась под алебастровой кожей, наполненная кровью бандита. Билась медленнее и сильнее, чем у любого человека. Девушка почуяла сквозь кожу запах крови, чистый, беспримесный — ни пота, ни болезней, которые так часто пытаются скрыть, облившись духами. Хотя она только что поела, она обнаружила, что снова голодна, отчаянно голодна. Ее обожженная кожа умоляла об исцелении. Полупустые вены и сердце требовали заполнить их.
Медленно, как клинок, притянутый магнитом, Ульрика склонилась к шее Штефана и поцеловала его. Он задрожал, но стоял смирно, опустив руки вдоль тела. Ульрика чувствовала, как под ее губами медленно, размеренно и так же настойчиво, как гонг, задающий ритм гребцам на галере, бьется кровь в вене Штефана.
Ульрика не могла больше сопротивляться призыву. Она выпустила клыки и укусила Штефана, вспомнив в последний момент, что нужно сделать это нежно. Ульрика принялась пить. Штефан хмыкнул и перестал дрожать. Девушка обняла его. Его кровь оказалась гораздо гуще и насыщеннее, чем у любого смертного. Его сила потекла через нее, как лава, не только согревая, но и воспламеняя. Кровь Штефана, дистиллированная, очищенная от всех примесей, казалась эликсиром силы.
Голова Ульрики закружилась, чувства захлестнули ее. Ее собственные или Штефана, принесенные кровью, — она не знала. Огромная радость, неизбывная печаль и всеобъемлющая ярость едва не заставили ее расплакаться. С каждым глотком Ульрика познавала его все глубже: его верность отцу, ненависть к врагам отца, одиночество, влечение к ней, желание. Наконец Ульрика почувствовала, что не может сделать больше ни глотка. Эта густая кровь слишком сильно меняла ее. Ульрика вздрогнула и повалилась обратно на стол, задыхаясь и глядя на Штефана снизу вверх.
Его глаза были закрыты.
— Это было… это было… — пробормотала она.
Штефан с трудом открыл глаза и одарил ее взглядом, который она не смогла понять.
— Да уж, это действительно было, — согласился он. — Вы пьете мощно, сестра. До самой глубины сердца.
Ульрика встревожилась.
— Извините. Я не?..
Штефан погладил ее по щеке и покачал головой.
— Не извиняйтесь. Это дар. Мне очень повезло, что я получил его.
Ульрика сонно улыбнулась.
— Это вы одарили меня, — сказала она, поднимая руки.
Все ее раны исцелились. Даже нанесенная серебряным кинжалом превратилась в тонкий черный шрам.
— Я никогда не чувствовала себя сильнее. Спасибо.
Штефан взял ее протянутую руку.
— Не стоит благодарности, — промурлыкал он, целуя руку Ульрики. — Но меня тоже ранили. Вы позволите?..
Ульрика заколебалась. Дающий кровь в этот момент терял собственную волю. Но как она могла отказать Штефану после того, как он спокойно доверился ей? Ульрика притянула его к себе и повернула голову.
— Берите, сколько нужно.
Штефан обнял ее и прижался губами к шее. Ульрика задрожала, когда он поцеловал ее, — от возбуждения и смутного беспокойства. Последним, кто пил ее кровь, был Адольф Кригер, мерзкий хищник, который сделал ее той, кто она теперь есть. Прикосновение губ Штефана к горлу напомнило Ульрике, как ее отец по крови играл с ней, ловко и искусно подталкивая туда, куда хотел, создавая иллюзию, что у нее есть выбор. А что, если и Штефан такой же? Евгения намекала на это. Может, он ее обманул? И закончится все совсем по-другому, иначе, чем она ожидает?
Сомнения закрались в сердце Ульрики, и она чуть не оттолкнула Штефана. Но тут она вспомнила наслаждение, которое доставил ей поцелуй Кригера, и это воспоминание начало заглушать сомнения. Это было настолько приятно, что Ульрика, потеряв всякую гордость, умоляла Кригера питаться ею еще и еще, вынуждая даже отказывать ей. Девушка не отняла рук и замерла неподвижно. Острые зубы Штефана скользнули по ее коже. Она сжалась. Штефан вонзил клыки в ее шею, припал к вене. Ульрика испытала восхитительное чувство, болезненное, но приятное, выдохнула с облегчением и крепко обняла его.
Штефан начал пить ее — деликатно и нежно, почти не нажимая. Ульрика закрыла глаза. Отдавать кровь было удовольствием совсем иного рода, нежели брать ее. Пить кровь — это утолять голод и становиться сильнее. Поить кого-то собой значило отказаться от всяких попыток контролировать ситуацию, расслабиться и испытать глубокое облегчение от того, что просто плывешь по течению. Неприятные воспоминания о Кригере исчезли. Их сменили видения, как Ульрика и Штефан летят в море крови, кувыркаясь и веселясь, как драконы. Штефан вел, прижимая ее к себе, и она счастливо следовала за ним, предоставив ему выбор дороги, полностью подчиняясь его воле и позволяя ему делать с ней все, что он хочет. Если он хотел выпить ее досуха, убить ее, пусть так и будет. Ульрика знала, что умрет счастливой, приближаясь к его теплому красному солнцу, пока пылающее ядро не поглотит ее.