Ульрика сердито застонала, когда поцелуй закончился, и Штефан поднял голову. Он словно оборвал связывающую их тугую нить, и ей внезапно стало холодно и одиноко. Ульрика обняла его за шею и хотела притянуть обратно, но Штефан не позволил ей этого.
— Я не посмею, — сказал он. — Это слишком сильно ослабит вас.
— Тогда позвольте мне взять у вас больше, — ответила Ульрика. — Тогда вы снова сможете взять у меня.
Она прижала его рот к себе, куснула его губы и язык, жадно слизывая выступившую кровь. Штефан укусил ее в ответ. Они вцепились друг в друга когтями, прижимаясь как можно плотнее и срывая одежду.
Габриелла описала любовь между вампирами весьма скупо. Ульрика с ее слов полагала, что все сводится к питью крови друг друга. Но на практике оказалось немного иначе.
В конце концов, они животные, чудовища, которым необходимо учиться держать себя в руках, чтобы не разрывать доноров на части. В любви вампиры оказались столь же необузданными и жестокими, как и в обращении с жертвами, — боль и наслаждение в равной мере, укусы сменялись поцелуями, удары когтей — нежными ласками. Они оставляли на телах друг друга раны, которые тут же заживали. Кожа их стала скользкой от крови и блуждающих по ней языков.
Ничего подобного Ульрика раньше не испытывала. Ни во время грубых утех с солдатами, ни в схватке с Феликсом, которая сменялась жаркими объятиями и снова переходила в борьбу. Ни тогда, когда она чувственно отдалась Кригеру, постыдно отказавшись от своей чести. Между нею и Штефаном происходило нечто гораздо более дикое и яростное, чем любое из перечисленного. Это наслаждение проникало сильнее и глубже, позволяло гораздо больше отдать — но и больше получить. Опасная игра и поэтому гораздо сильнее возбуждающая. Каждый из них мог слишком увлечься и убить другого. Ульрика испытывала такое чувство, будто они катаются на краю пропасти, искушая друг друга упасть и разбиться насмерть.
Некоторое время спустя они, обнаженные, сытые и измученные, наконец успокоились в объятиях друг друга. Голова Ульрики лежала на крепкой гладкой груди Штефана. Вампир была полностью удовлетворена. Она нашла то, что искала. То, чего ей так не хватало. Вот почему среди ламий обреченная на вечную жизнь Ульрика чувствовала себя в ловушке — она не могла ни с кем разделить эту вечность. Быть вампиром — значит чувствовать себя именно так, как она сейчас. Она наконец встала на правильный путь. Теперь она знала, чего хотела.
Штефан пошевелился и погладил ее по волосам.
— Это, — сонно пробормотал он. — Это правильно. Так, как должно быть.
Ульрика поймала его руку и поцеловала ее.
— Да, — сказала она. — Именно так это и должно быть.
ГЛАВА 26
ИСЧЕЗНУВШИЕ
Ульрика и Штефан проснулись на закате. Их разбудили шорохи и скрипы. Оказалось, это не допитый до конца работорговец очнулся и пополз к выходу в последней отчаянной попытке спастись. Они перехватили его у самой лестницы, затащили обратно, поделили между собой остававшуюся в нем кровь и сломали его шею. Труп отнесли в соседнюю комнату, после чего оделись, собираясь на улицу.
Некая неловкость висела в воздухе, пока вампиры занимались рутинными бытовыми делами. То, что в полдень казалось таким совершенным и несомненным, после заката выглядело для Ульрики совсем другим. Ей показалось, что в глазах Штефана мелькает такая же настороженность. Никому из них не хотелось возвращаться к тому, что они сказали друг другу днем; это упрямое умолчание превратило беседу в напряженный обмен неестественными репликами.
К счастью, их общие дела не терпели отлагательства и давали много безопасных для обсуждения тем. Скоро они вместе рассуждали, что теперь предпринять. Ульрика и Штефан могли полагаться только на себя. На помощь ламий рассчитывать не приходилось, а до злополучного концерта оставалась всего одна ночь — и за это время им предстояло остановить культистов и уничтожить виолу.
— И мы снова потеряли их след, — сказал Штефан, расхаживая по подвалу туда-сюда. — Мы не знаем, где и кто они. Боюсь, нам остается только пойти на концерт и ждать, когда культисты начнут играть на виоле.