Ульрика нахмурилась.
На икре Штефана действительно была рана, красная, глубокая и покрытая коркой засохшей крови. Но она выглядела неправильно.
Ульрика глянула на свое запястье, где оставил след длинный посеребренный нож Йодис. Даже сейчас, спустя несколько дней, в течение которых она обильно питалась и обменивалась кровью со Штефаном, края все еще оставались черными.
Черными, а не красными.
ГЛАВА 29
НАРУШИТЬ ОБЕТ
Ульрика стояла и смотрела на воспаленную рану на ноге Штефана. Почему ее края не почернели и не расслоились, как на ее запястье? Это невероятно! Или возможность легко переносить раны, нанесенные даже серебром, — одна из необъяснимых особенностей Штефана, такая же, как способность не умирать сразу под палящими лучами солнца? Или?..
Ульрика мысленно вернулась к побегу от культистов. Штефан сказал ей, чтобы она лезла на стену первой. Когда он упал, она смотрела в другую сторону. Не слышала звука выстрела. Не видела раны — только кровь и дыру в его брюках. Но болт! Штефан вырвал из тела серебряный болт и держал его в руках.
Но так ли все это произошло?
Ульрика принялась вспоминать дальше. Чуть раньше, еще в Музыкальной Академии, на площади у фонтана, когда культисты атаковали их, Штефан поймал в воздухе один из болтов, летевших в них. От ужаса у Ульрики скрутило кишки. Штефана не ранили, он притворился! Но зачем?
Ее предположение, что это Кирай привел культистов в особняк Евгении, растаяло под натиском другой идеи. Это сделал Штефан. Он заставил Ульрику уйти, чтобы получить возможность, не ставя ее в известность, натравить врагов на Евгению. Но в таком случае откуда в особняке взялся Кирай? Он все это время провел среди культистов и пришел вместе с ними? Или же неусыпно наблюдал за особняком Евгении и нанес удар, когда представилась удачная возможность?
Или…
Две теории сошлись в одну — так рисунки на стекле, наложенные друг на друга, соединяются в цельную картину. Ульрика выпустила клыки и когти и шагнула к Штефану, который по-прежнему стоял к ней спиной.
— Кирай.
Штефан повернулся, вытирая руки об изорванную рубаху.
— Что о нем?
Он увидел ее когти и замер.
— Что-то не так?
— Рана в ноге, вот что не так, — сказала Ульрика, надвигаясь на него. — Она нанесена не серебром. Вы отправили меня к Евгении — одну, а сами привели к ней культистов. Вы и есть тот культист с Кровавыми Осколками. Вы убили Раису.
Штефан попятился, опрокинув кувшин с водой.
— Ульрика, подождите. Вы слишком торопитесь с выводами.
— Хватит лжи! — прорычала Ульрика. — Евгения была права насчет вас! Во всем! А я — дура!
— Нет, — сказал Штефан. — Выслушайте меня. Я все могу объяснить.
— Что тут объяснять? Ваше тело, рана, которой не было, — говорит громче всех слов!
Штефан отступил так, что два стула, которые он поставил, отгородили его от Ульрики.
— Пожалуйста, Ульрика. Послушайте. Вы правы — по крайней мере, отчасти. Я обманул вас насчет раны посеребренным болтом, и я привел культистов в дом Евгении, но не для того, о чем вы думаете. Я сделал это, чтобы помочь вам.
Ульрика фыркнула. Оправдания Штефана звучали настолько нелепо, что сбили ее с толку.
— Вы несете чушь. Как нападение на особняк Евгении может помочь в чем бы то ни было?
Штефан провел рукой по лицу.
— Все пошло не так, как я планировал.
Ульрика усмехнулась.
— В смысле кое-кто из нас все-таки остался в живых?
— Нет, не в этом смысле, — отрезал Штефан. — Просто послушайте, и я все объясню.
Ульрика мрачно уставилась на него, скрестила руки на груди и стала ждать оправданий. Штефан некоторое время осторожно наблюдал за ней, видимо, опасаясь, что она все-таки набросится на него. Затем со вздохом опустился на стул.
— Видите ли, я понял, что только нам вдвоем с культистами не справиться. Они слишком сильны и многочисленны. Мы нуждались в помощи ламий. Но я твердо знал — никакими доводами вам не удастся заставить Евгению действовать. Она спрячется и станет ждать, когда кто-то другой спасет Праагу для нее. Она нуждалась в хорошем пинке. Нужно было напасть на нее саму. Только тогда ее гордость не позволит спустить подобное, и она начнет действовать.
Ульрика уставилась на него.
— Но… но…
— Я не сказал вам о своем плане, — перебил ее Штефан. — Потому что знал, что вы не согласитесь. Вы… вы слишком благородны. Вы принесли Евгении клятву верности. Вы никогда бы не позволили причинить вред ей или ее людям. Даже чтобы спасти ее от худшей участи. — Штефан развел руками. — Я никаких клятв не давал, и я сделал то, что не могли вы.