Лучшие люди города, болтая и смеясь, расположились в личных ложах — три яруса их возвышались над партером, где занимали места простые граждане. Сверху они казались пестрым лоскутным одеялом. Ложи опирались на позолоченные колонны, украшенные гротескными статуями гаргулий. Тела их имели форму скрипок, валторн и барабанов, и каждая гаргулья играла на инструменте, сделанном из человеческих костей.
Сцену пока скрывал огромный бордовый занавес с кистями. На нем красовался вышитый герб Прааги, а также гербы герцога и других покровителей Оперы. Авансцена изобиловала множеством искусно и тщательно выполненных деталей, развивающих мотивы музыки, безумия и смерти. Она изображала осаду Прааги. По колоннам слева от сцены карабкались статуи демонов, по правым взбирались отважные защитники города. Над центром сцены противники встречались в великой битве. Здесь был запечатлен момент, когда Магнус Благочестивый разбил золотым молотом голову Асавару Кулу. Менестрели-скелеты с лютнями и арфами в руках взирали на них.
Не успела Ульрика как следует разглядеть богатую и причудливую отделку, в зале начали аплодировать. В ложах — тоже. Девушка глянула вниз — зрители в партере вставали и оборачивались, чтобы посмотреть на центральную ложу у задней стены зала. Дворяне последовали их примеру. Ульрика глянула туда же и увидела стройную изящную фигуру своего троюродного брата Энрика, герцога Праажского. Он как раз появился в ложе, подошел к бортику и кивнул, благодаря за устроенную овацию. Энрик с ног до головы облачился в белое, начиная с меховой шапки и горностаевого плаща, заканчивая дублетом и бриджами. Всю его одежду как инеем усыпали мелкие бриллианты. Герцог сиял, как огромный алмаз. По их виду его сапог для верховой езды сразу становилось ясно, что они никогда не касались боков лошади.
Энрик взмахнул рукой, приветствуя собравшихся, любезно поклонился, затем жестом дал понять гостям — сверкающему сборищу генералов, министров, священников и ледяных ведьм, — что можно садиться. Когда гости расселись по местам, герцог устроился на своем серебряном троне. Его украшала шкура белого медведя — голова венчала спинку, лапы свисали с подлокотников. Ульрика улыбнулась про себя. Некоторые считали Энрика сумасшедшим, но он показал себя отличным правителем во время последней осады и всегда умел устроить яркое зрелище.
Евгения открыла глаза.
— Очень ловко спрятались, — произнесла она со вздохом. — Но а как еще они должны вести себя, учитывая, сколько ведьм и священников собралось здесь. Если бы я не знала твердо, что они тут, я бы их никогда не обнаружила. Даже мне приходится догадываться об их присутствии по косвенным признакам.
— Это по каким? — уточнила Ульрика.
— Где-то за сценой или под ней есть место, — ответила боярыня, — на которое я не могу посмотреть ведьминским зрением — и даже не замечаю этого. Когда я пытаюсь сделать это, мне кажется, что я уже смотрела туда, и отвожу взгляд.
Евгения засмеялась.
— Если бы я проверила здание только один раз, я бы не обратила на это внимания. Но поскольку я твердо знала, что должна что-то такое найти, то в конце концов заметила, как мне отводят глаза. Это очень сложная магия и очень мощная. Я надеюсь, нам хватит сил справиться с ней.
Евгения поднялась с места. Вслед за ней немедленно встала и Галина.
— Вы останетесь здесь, сестра, — обратилась к ней Евгения. — Станете наблюдать за публикой. Среди приглашенных могут быть культисты. Отслеживайте состояние ветров магии и будьте готовы действовать, если кто-нибудь прикоснется к их силе.
Галина присела в реверансе.
— Да, сестра.
Евгения направилась к двери, поманив Ульрику и Штефана за собой.
— Пошли. Давайте найдем подстилок для демонов. Больше им не удастся застать меня врасплох. На этот раз я ударю первой.
Евгения снова использовала против стражника, охраняющего дверь за кулисы, могущественную магию ресниц, улыбки и декольте, чтобы позволить Ульрике и Штефану проскользнуть внутрь незамеченными. Мгновение спустя ухмыляющаяся боярыня присоединилась к ним.
— Я послала его за охранниками, — сказала она, — мол, я видела боярыню Евгению Бородину, ту самую, которую подозревают в колдовстве. Она только что проскользнула в свою личную ложу, сообщила я ему.
Ульрика улыбнулась в ответ. Теперь, оказавшись в гуще действия, боярыня действовала решительно и смело. Много битв назад Ульрика узнала истину, в очередной раз подтвердившуюся, — не так страшна сама схватка, как ее ожидание.