Вампиры поспешили вверх по тускло освещенной лестнице. Ступени привели их в одну из кулис. Вампиры огляделись. Шаткая лестница поднималась в темную пещеру над сценой. Рядом у сложной системы шкивов, поднимающих занавес, выстроились рабочие сцены. В центре ее, закрытые от публики занавесом, кружком сидели одетые в простые черные сюртуки оркестранты. Они настраивали инструменты. В центре круга возвышалась трибуна для дирижера. Распорядитель сцены держал в руке раскрытую папку и тревожно поглядывал на музыкантов.
— Господа, ну что, все готовы? — спросил он. — Время пришло. Пора начинать.
Музыканты ответили утвердительными возгласами.
— Отлично, отлично, — сказал распорядитель. — Тогда начнем.
Он негромко присвистнул, взмахнул рукой и побежал к дальнему краю сцены.
— Здесь ничего нет, — сообщила Евгения.
Рабочие сцены налегли на рычаги и шкивы, и занавес начал подниматься. Евгения повернулась к двери в боковой стене.
— Нужно искать дальше.
Через раздвигающийся занавес донеслись аплодисменты. Высокий светловолосый человек зашагал к дирижерской трибуне, и овации усилились. Остальные вампиры уже юркнули в дверь, но Ульрика успела оглянуться и увидеть маэстро Падуровского, одетого в длинный сиреневый сюртук и бриджи до колен. Падуровский весь сиял и помахивал на ходу дирижерской палочкой.
Дойдя до центра сцены, он остановился и поклонился публике.
— Милорд герцог, дамы и господа! Я глубоко тронут вашим искренним беспокойством о моей безопасности, но, как видите, со мной все в порядке. Так что не стоит на этом останавливаться. Сегодня вечером мы поздравляем нашего любимого герцога, его храбрых генералов, нашу богоданную царицу и все бесчисленное множество мужчин и женщин, которые объединились и изгнали с наших земель чудовищные орды, терзавшие город прошлой зимой. Итак, без лишних проволочек, начнем же. За Праагу! За Кислев!
С этими словами он повернулся и взмахнул палочкой над оркестром. Ульрика развернулась и последовала за остальными в темный коридор. В спину ей страстно и энергично грянули «Грифоны Севера».
Вампиры петляли по лабиринту тесных коридоров и лестниц, а музыка следовала за ними по пятам. Двери открывались в комнаты, репетиционные залы и помещения, где гудели механизмы, предназначение которых оставалось для Ульрики загадкой. Штефан отдернул куртину, за ней оказался шкаф с деревянными алебардами. Соседний полнился весьма сурово выглядящими рогатыми шлемами, изготовленными из олова. Дверь, открытая Евгенией, вела в высокую залу. Там на лесах возвышался холст высотой с двухэтажный дом и около сорока шагов в ширину. Задник еще не расписали до конца, но, судя по уже имеющимся фрагментам, на нем появится изображение эльфийского сада в далеком Ултуане.
Двигаясь вместе с остальными, Ульрика прошла мимо лестницы, ведущей вниз, под сцену, даже не подумав проверить, куда та на самом деле ведет. Там внизу нет ничего интересного.
Однако, сделав еще шагов пять, Ульрика остановилась.
— Госпожа, — прошептала она, указывая назад, на лестницу. — Лестница. Я считаю, что нам не стоит ее проверять.
Евгения, хмурясь, повернулась к ней.
— Конечно, не стоит. Да что там может… — Она осеклась. — Ах. Понятно. — Евгения восхищенно покачала головой. — Даже зная о ней, я все равно ее не заметила!
— Глаз-алмаз, — сказал Штефан.
— Да, — согласилась Евгения.
Она развернулась и двинулась дальше по коридору.
— Нужно двигаться дальше, нам тут еще искать и искать.
— Госпожа!
Евгения остановилась, развернулась обратно. Глаза ее расширились.
— Клянусь королевой!
Она двинулась к лестнице размеренными шагами и полностью сосредоточившись.
— Мои мысли скатываются с этой лестницы, как вода с воска.
Ульрика и Штефан последовали за ней. С каждым шагом внутренний голос, твердивший Ульрике, что эту лестницу и дверь они уже проверяли, и она ведь чует — там ничего нет, и у нее есть гораздо более важные дела в другом месте, становился все громче.
Штефан рядом с ней заскрипел зубами, видимо, тоже борясь с чарами.
Наконец они добрались до двери. Ульрика все еще не чувствовала за ней никакой магии. Все, что доносилось из-за нее, — воодушевляющие звуки симфонии «Да не сгинет Праага вовеки». И почему-то непрерывный звон бьющегося стекла.
Евгения остановилась, подняла руку.