К счастью, нечто внутри нее, возможно, та самая темная сила, которая поддерживала жизнь в ее мертвом теле, оказалось достаточно мощным, чтобы противостоять импульсу, пытающемуся перелопатить тело Ульрики на свой манер. Остальным повезло меньше. Все вокруг — музыканты из оркестра Падуровского — корчась, мутировали прямо на глазах Ульрики. На голове того, что играл на рожке, открылось множество мясистых зияющих ртов, и все они заревели, как трубы. Виолончелист сросся воедино со своим инструментом, его тело словно расплавилось и слепилось с деревянной декой, руки изогнулись в завитки, как колки на грифе. Остальные просто превратились в бесформенные груды щупалец и ртов, растекшихся по пюпитрам и стульям, как вытащенные из воды рыбы.
Зрителям тоже досталось. Из тел людей, сидевших в первых трех рядах, разрывая их прекрасные наряды, полезли щупальца, новые конечности и невыносимо вопящие головы. Тех, кого мутации не затронули, явление демона лишило рассудка: люди в ужасе срывали с себя одежды и терзали своих соседей и себя, вырывая из тел куски плоти и собственные глаза. Многие выпрыгивали из лож, чтобы разбиться насмерть о ряды партера.
Валтарин, оказавшийся в эпицентре этого хаоса, однако, не растерялся. Он распростерся на полу перед прекрасным демоном, прижимая лицо к доскам сцены, и оттуда воскликнул:
— О повелитель, прости нас! Мы… мы…
Демон набросился на него. Ульрика ожидала увидеть, как музыкант разлетится на части, но вместо этого бесплотная сущность юркнула в него, как призрак, уходящий в могилу. Валтарин закричал. Тело его засветилось. Скрипач поднялся с пола, на глазах трансформируясь. Ульрика поползла прочь.
Валтарин стал выше ростом. Весь его облик излучал силу и красоту. Если бы не оглушительной силы плотское желание, исходящее от него, он напоминал бы высеченную из мрамора статую святого. Из каждого позвонка его проклюнулись сияющие трубы, напоминая гребень на спине дракона. С шелестом взметнулись от плеч крылья, образовавшиеся из труб органа, лопнувших по шву и развернувшихся, как сильно скрученный лист бумаги.
Падуровский упал на колени и на них пополз к демону, умоляющим жестом раскинув руки.
— Повелитель, прошу тебя! Души всех людей города по-прежнему ваши! Вам нужно только продолжать петь — и они станут умолять вас взять их!
Демон поднял сияющую белизной руку. Паутина фортепианных струн вылетела из его пальцев, устремилась к маэстро, словно лианами, опутала его тело, руки и ноги и вздернула над сценой.
— Вот с вас и начнем, — многоголосым хором произнес демон. — С того, кто решил использовать нас! Снова запереть нас!
Глаза Падуровского расширились от ужаса. Он корчился в воздухе. Кинжал, выпавший из его руки, тихо звякнул о доски сцены.
— Нет, повелитель! Мне бы никогда и в голову не…
— Я знаю твои самые темные желания; твоя душа открыта для меня, как только что вспоротая рана; а ты пытаешься мне лгать? — Демон засмеялся. Звучало это как «Да не сгинет Праага вовеки», которую пытаются исполнить вдребезги пьяные музыканты.
Струны впились в тело Падуровского, разрывая его на части. Обломки костей и обрывки плоти кровавым дождем брызнули в стороны, накрыв и Ульрику. От Падуровского остался только колыхающийся белый шар светящегося тумана в клетке из красной проволоки. Демон поднес к лицу клетку, закрыл глаза и вдохнул, всасывая белый пар души Падуровского.
Когда ужасное в своей красоте существо отвлеклось, Ульрика наконец смогла собрать волю в кулак и подняться на ноги. Пока демон занят, надо было постараться улизнуть. Никогда еще — ни при жизни, ни после смерти — Ульрика не пугалась так сильно. Существо оказалось могущественнее, чем все, с чем она когда-либо сталкивалась. Она знала, что противостоять ему не сможет. Ульрика успела добраться до середины сцены, когда демон открыл глаза и посмотрел прямо на нее, взглядом пригвоздив к месту.
— Наша спасительница, — промурлыкал он. — Та, что вынесла нас из башни. Та, что разрушила мерзкую четырехструнную тюрьму, в которой мы просидели слишком долго! Мы очень обязаны тебе. Мы вознаградим тебя.
Демон улыбнулся.
— Да, ты сослужила нам великую службу. В благодарность мы оставим тебя при себе. У нас никогда раньше не было бессмертной любовницы, которая умеет исцелять, лаская. Мы столь многое хотим попробовать.