Он шагнул к ней, величественно взмахнув крыльями. Ульрика отшатнулась. Она увидела оружие Падуровского — оно лежало на сцене позади демона. Ульрика увернулась от объятий, схватила с пола стилет и ударила демона в спину. Раздался треск, и ослепительная, как при ударе молнией, вспышка резанула по глазам. Девушку отбросило назад. Она рухнула на сцену. Рука ее, сжимавшая кинжал, дымилась. Клинок превратился в длинный влажный язык. Он обвился вокруг ее запястья и принялся облизывать его.
— Глупышка, — сказал демон, приближаясь к ней. — Неужели бы мы дали нашему слуге что-то, что может причинить вред нам самим?
Он протянул руку, снова выпуская из нее пучок фортепианных струн. Они опутали Ульрику, лишив возможности двигаться.
— Однако, сколь бессмысленной ни была попытка, — сказал демон, поднимая Ульрику в воздух, — тебя нужно наказать за нее. Нам всегда было интересно — где пределы твоей способности к регенерации?
Струны начали медленно впиваться в ее тело, проникая все глубже. Ульрика закричала. Она корчилась в воздухе, пытаясь вырваться, но силы были слишком явно неравны. Боль нарастала. Струны впились в ее шею и запястья, хлынула кровь. Ульрика протянула руки, собираясь молить о пощаде, хотя знала, что не получит ее. Но не успела она открыть рот, как луч золотого света клинком вырвался из глубины зрительного зала и ударил демона в грудь. Взвыл мощный ветер, которому неоткуда было здесь взяться. Сотни ледяных кинжалов впились в тело демона, оттолкнув его к опрокинутым стульям и несчастным мутировавшим музыкантам оркестра. Бархатный занавес развевался на ветру и хлестал существо, закручиваясь вокруг его тела.
Демон пошатнулся и взвыл, получив сразу два внезапных удара. Струны втянулись обратно в сияющую, как алебастр, руку, выпустив Ульрику. Ульрика рухнула на сцену, задыхаясь от облегчения. Она глянула на противника. Сияющая, вопящая сфера крутящегося льда охватила демона, заставив его скрючиться. Он метался среди стульев и ревел, как тысяча труб, пытаясь обнаружить нового противника. Еще один луч света, ярче первого, ударил с другой стороны и завалил тварь на бок.
Ульрика прикрыла глаза и посмотрела в зал. Сквозь новые вспышки она с трудом разглядела жреца Дажа. Тот стоял в ложе герцога и громко призывал своего бога. Потоки золотого льда летели на демона из другой ложи.
Сердитый рев демона превратился в мелодию — вычурную, диссонирующую и режущую слух. Мелодия соткалась вокруг него в фиолетовую ауру, пульсируя в такт звукам и отпихивая лед и золотой свет все дальше от тела демона. Пронзительное сопрано и фиолетовые струи магической силы обвивались вокруг магических зарядов, летящих в демона, скользили по ним, ослабляя их и дотягиваясь до тех, кто бросил их в чудовище.
Одно из таких щупалец коснулось жреца Дажа. Тот почернел, ссохся на глазах, как высыхает виноград, превращаясь в сморщенный изюм, и умер. Его свет погас вместе с ним, а щупальца демона налились силой. Но прежде, чем он успел дотянуться до других атакующих, на него обрушился шквал магических зарядов со всего зрительного зала — как ведьминских, так и жреческих. Демон зашатался и снова упал, контуры его тела начали расплываться.
Падуровскому пришла в голову ослепительная идея использовать виолу, чтобы поработить рассудок каждого магистра-чародея, каждой ведьмы и каждого жреца Прааги, когда они соберутся в одном месте. Так и получилось, что цвет жречества и чародеев сейчас находился в зрительном зале. Теперь, когда чары виолы рассеялись, все эти люди впали в ярость — и нанесли ответный удар, используя все свои силы.
Огромная бурлящая энергетическая сфера обрушилась на демона, разметав по сцене стулья, инструменты и тела бедных изуродованных варпом музыкантов. Они будто оказались в центре урагана. Ульрика попыталась отползти, но не могла даже пошевелиться. Все, что она сумела сделать, — вцепиться когтями в сцену и держаться изо всех сил.
Наконец силы демона иссякли. Он попятился. Крылья его отвалились, мелодия превратилась в монотонный вой. Его фиолетовая аура замерцала и исчезла, а щупальца побледнели и растворились в воздухе. Демон свирепо уставился на публику в зале, на колдунов и жрецов, оказавшихся сильнее него.
— Мы вернемся, — прорычал он. — И вся Праага, отдав нам души, спляшет под нашу дудку!
Раздался грохот, подобный удару грома, фиолетовая вспышка болезненно резанула по глазам. Демон, извиваясь и корчась, рухнул на сцену. Он становился все меньше и меньше, пока магия не рассеялась окончательно, оставив только Валтарина. Музыкант бился в судорогах. Он смотрел перед собой невидящим взором — в глазах его смешалось алое и золотое.