Ульрика кивнула.
— Мертвы и даже хуже того. Виола и демон, что в ней сидел, уничтожены. С культистами покончено.
Евгения вздохнула с облегчением. Штефан — тоже.
— Отлично. Тогда и я могу наконец закончить свою работу.
Прежде чем они успели спросить, что он имел в виду, Штефан рукой, которую обмотал плащом, поднял серебряный кинжал Йодис и всадил его между лопаток Евгении.
Ульрика застыла от неожиданности. Боярыня закричала и изогнулась, пытаясь вытащить кинжал когтями. Вены на ее шее почернели под бледной кожей.
— Что… что вы делаете? — воскликнула Ульрика. — Я не понимаю!
— Всего лишь исполняю свой долг, — ответил Штефан и поднял второй посеребренный клинок. — Уничтожаю боярыню Евгению Бородину и весь ее приплод.
Евгения повернулась к нему, протянула трясущиеся руки, открыла рот, но успела только слабо зарычать. Штефан снес ее голову, и та упала на пол. Голова подкатилась к ногам Ульрики. Крови не было. Край ужасной раны, нанесенной серебром, чернел обугленным деревом. Мертвые глаза Евгении уставились на Ульрику. Та перевела взгляд с них на блестящие и живые глаза Штефана.
— В-в-вы — Кирай! — сказала она. — Вы явились в Праагу, чтобы отомстить!
Штефан зашипел то ли от боли, то ли от отвращения и отбросил серебряный клинок.
— Не отомстить, — ответил он. — Исполнить долг. Кирай уже больше двухсот лет как мертв. Я использовал его имя, чтобы выманить боярыню из логова.
Голова Ульрики пошла кругом. Она потрясла ею, пытаясь привести мысли в порядок. Происходящее не лезло ни в какие ворота.
— Но этого не может быть! Вы пощадили ее! Вот почему я доверяла вам. У вас была возможность убить боярыню, когда мы бежали из ее особняка, но вы этого не сделали!
— Да, — задумчиво согласился Штефан. — Я принял трудное решение. Когда я привел культистов к дому Евгении, я ожидал, что боярыня играючи уничтожит их всех. Это развязало бы мне руки — я бы сразу убил ее. Смерть Раисы стала ошибкой, которую мне не стоило совершать. Я сразу понял, что это сильно изменит исход противостояния. Этого я допустить не мог. Праага должна была стать моей. Я пришел сюда вернуть ее именем своего отца. Я не мог позволить болванам-хаоситам увести ее у меня из-под носа.
Штефан посмотрел на мертвую голову Евгении.
— Я был вынужден оставить ламий в живых, чтобы они помогли мне победить культистов. Что они и сделали.
Ульрика наконец очнулась и вытащила меч.
— А теперь вы убьете и меня.
Штефан изменился в лице.
— Нет, любовь моя. Ни в коем случае. Когда я сказал, что мы будем вдвоем править Праагой вечно, я именно это и имел в виду.
— Что? — завопила Ульрика. — Вы думаете, я теперь вам поверю? Да я умру, как только повернусь к вам спиной, как и все остальные!
Глаза Штефана вспыхнули.
— Я лгал во многом, но не в этом, — сказал он. — Мы смешали нашу кровь. Теперь мы связаны.
— И вы разорвали нашу связь вот этим вот! — рявкнула Ульрика, указывая на труп Евгении. — Кровь орлов! И вы думаете, что я смогу любить вас? После того, что вы сделали?
— Я вас не понимаю! — прорычал Штефан. — Вы ее терпеть не могли! Вы сказали, что, если я прикончу ее, вы не станете относиться ко мне хуже ни на волос!
— Я… дело не в том, нравилась мне Евгения или нет, — ответила Ульрика. — Вы сказали, что прибыли в Праагу не для того, чтобы убить ее. Вы солгали мне. Вы…
Воспоминания нахлынули на нее, сотни мелочей, казавшихся незначительными, когда Штефан произносил их, сложились в одну ослепительно яркую картину. Ульрика замолчала. Это он презрительно упомянул женскую любовь к сплетням, после чего Ульрика вспомнила о ламиях и решила расспросить их о культе. Из-за поиска культистов, в свою очередь, Раиса покинула особняк — и Штефан смог напасть на нее. Он заронил в голову Ульрики идею о встрече с ламиями на нейтральной территории. Ха! Если бы Евгения согласилась, та ночь стала бы последней для нее, Раисы и Галины!
— Вы использовали меня, чтобы добраться до них! — воскликнула Ульрика. — Использовали мои чувства! Зубы Урсуна! Я же преподнесла их вам на блюдечке!
Она подняла рапиру и двинулась на Штефана.
— Я не любила Евгению. Но я не стану ничьей марионеткой. Хотите моими руками таскать каштаны из огня? Только через мой труп!
Взгляд серых глаз Штефана стал очень холодным. Он опустился на колено и снова поднял серебряный клинок Йодис завернутой в плащ рукой.
— Вы сказали «да», — произнес он, и голос его звенел как лед. — Или вы уже забыли? Вы сказали, что будете на моей стороне, что бы ни произошло. Вы нарушили свое слово.