Ульрика выпрямилась и прижала коленом руку, в которой Штефан сжимал меч. Солнце опаляло ее спину и плечо, но Ульрика внезапно перестала чувствовать боль, остались только далекие ее отголоски.
— Стригоя в Нульне подослал ваш господин, говорите? И туда придут другие? Госпожа Габриелла в опасности?
Штефан кивнул.
— Прямо сейчас посланники моего господина начинают там крупную игру. Первым делом змее надо отрубить голову.
— У нас самих мечи найдутся, например мой, — прорычала Ульрика. — Кто он такой, ваш господин?
— Не глупите, — выдохнул Штефан. — Ваша госпожа умрет задолго до того, как вы успеете до нее добраться. Возвращаться вам некуда. Станьте моей супругой и останьтесь здесь, со мной. Я стану вашим щитом перед лицом грядущего.
Ульрика встряхнула его и угрожающе подняла Осколок.
— Хватит! Кто ваш господин?
Штефан вырвал руку из-под ее колена и взмахнул мечом. Ульрика пригнулась, и рукоять угодила ей в ухо. Не думая, девушка ударила Штефана в горло Кровавым Осколком, глубоко воткнув его. Тело Штефана дернулось в судороге, он завизжал, выпучив глаза. Кровавый Осколок начал поглощать его сущность — лицо Штефана резко осунулось, руки, которыми он бессмысленно молотил по воздуху, иссохли и превратились в костлявые когти. Ульрика почувствовала, как тело, на котором она сидит, опадает внутри его одежды, высыхая и уменьшаясь в размерах.
Ульрика в ужасе вскочила на ноги, схватилась за статую, чтобы не упасть. Она видела, как гаснет свет жизни в глазах Штефана — они глубоко провалились в глазницы. В конце концов судороги прекратились, и он затих. Волна боли захлестнула Ульрику, и на этот раз солнце было ни при чем. Ей так хотелось… Но желать невозможного глупо.
Ульрика присела на корточки и выдернула Кровавый Осколок из сморщенного сухого горла. Он пульсировал в ее руке, как живой, его биение ощущалось даже сквозь перчатку. Ульрика убрала его в свою сумку на поясе. Оставалась только одна вещь, которую еще оставалось сделать. Ульрика подняла рапиру и отрубила иссохшую голову Штефана — просто для верности. Подняв голову, она, шатаясь, вылезла из фонтана.
Дверь особняка Евгении распахнулась, не успела Ульрика подойти к ней. Охранник поклоном пригласил ее войти. Девушка протащилась мимо него. Дверь захлопнулась за ее спиной, отрезая от них беспощадное солнце. Девушка застонала от облегчения.
Галина стояла на нижней ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж. Она вернулась к истинному облику, лицом и фигурой снова напоминая старую куклу. Ульрика бросила голову Штефана к ее ногам, сорвала маску и вуаль, швырнула их поверх отрубленной головы.
— Подосланный к вам убийца мертв, — сказала она. — Комедия окончена. Я… — От боли у нее кружилась голова, язык заплетался, но Ульрика собралась с мыслями и продолжила: — Я приношу свои извинения, что не раскусила его сразу, из-за чего погибли сестра Раиса и госпожа Евгения. Я не смогла сдержать мою клятву.
Галина спустилась с лестницы, взяла Ульрику под руку и подвела к стулу, стоявшему в вестибюле.
— Если и так, то вы уже приложили все усилия, чтобы искупить вину, — произнесла Галина. — Прямо сейчас вы сражались очень храбро, чтобы защитить меня. Отдохните. Я пришлю кого-нибудь, чтобы накормить вас.
— Благодарю, — сказала Ульрика и закрыла глаза.
Некоторое время спустя Ульрика проснулась. Полностью раздетая, она лежала в прохладной кровати на чистом белье. Она не помнила, чтобы ей удалось поесть, но она явно это сделала — раны, все еще покрытые волдырями и ноющие, почти зажили, и она чувствовала себя в силах по крайней мере шевелиться. Вскоре пришла горничная и услужливо подставила шею. Позже, когда солнце село, явилась и Галина. Она принесла Ульрике ее одежду — постиранную и починенную. Галина положила одежду на стол, а сама села в кресло рядом с кроватью девушки.
— Я должна принести извинения за то, как мы отнеслись к вам, — сказала Галина. — Если бы госпожа Евгения осталась в живых, она бы тоже непременно извинилась. Вы оказались нравы насчет культистов. Нам стоило послушать вас. Боюсь, мы за последние несколько веков совершенно замкнулись в себе.
Ульрика покачала головой.
— И вы были правы насчет Штефана. Мне тоже стоило серьезно отнестись к вашим предупреждениям.
Галина улыбнулась и похлопала ее по руке.
— Каждая из нас хоть раз в жизни делала ошибку такого рода.
Галина опустила взгляд, внезапно став очень кроткой.
— Судя… судя по всему, я на данный момент осталась единственной представительницей нашей королевы в Прааге, и… Я никогда раньше ничем не руководила. Я была любимой игрушкой Евгении, иногда — советчицей, но никем сверх того.