Нервно улыбаясь, Ульрика поднялась и открыла дверь, затем осторожно оглядела улицу в обоих направлениях. Было темно и тихо. В такое время все бюргеры мирно спят в кроватях со своими женами. Ульрика вышла из кареты и направилась к перекрестку.
— Мне подождать, госпожа? — прошептал кучер. — Сложновато вам будет добраться обратно в Альтештадт пешком.
Ульрика оглянулась, замедлила шаг. Казалось разумным попросить кучера подождать, но она по горло пресытилась каретами, платьями, париками и реверансами. Самостоятельно найти путь к дому Альдриха было бы гораздо интереснее.
— Езжай, — сказала она. — Я не знаю, как долго тут провожусь.
— Как пожелаете, госпожа, — ответил кучер и начал разворачивать лошадей.
Ульрика подошла к перекрестку, чувствуя, словно сбросила с плеч еще фунт-другой невидимого груза. Она высунулась из-за угла, чтобы глянуть вниз по улице, на которой находилось заведение мадам Дагмар, и немедленно отпрыгнула назад. Перед фасадом невзрачного здания посредине улицы толпились люди. Над дверью не было вывески, и красные лампы не светились в окнах, но Ульрика сразу поняла, что это бордель, — во-первых, потому что в каждом окне все же горел свет и, во-вторых, потому что толпой у входа были фон Цехлин и его щеголи.
Ульрика очень удивилась, увидев эту компанию. Графиня Габриелла и ее свита покинули дом Гермионы больше двух часов назад. Но если фон Цехлин с дружиной был здесь, то они только что добрались до места преступления.
Ульрика хмыкнула под нос и подкралась поближе, чтобы понаблюдать за посланниками леди Гермионы. Фон Цехлин с таким пылом обещал осмотреть место преступления, решимость и целеустремленность переполняли его — но, судя по всему, они с дружками заглядывали в каждый попадавшийся на пути кабак и теперь под завязку наполнились кое-чем другим. Один из них даже переполнился — его рвало прямо на ограду из железных прутьев, окружающую бордель. Ульрика не сомневалась, что эта самая ограда, на которой нашли госпожу Альфину. Фон Цехлин стоял у входа в «Серебряную лилию», разговаривая с привратником. Тот указывал вверх и вниз по улице. Соратники фон Цехлина бродили по заснеженной мостовой, напоминая хвативших лишку ученых, потерявших в сугробах очки. Ульрика раздраженно фыркнула. Если убийца и оставил следы, сейчас люди фон Цехлина окончательно затопчут их щегольскими эстальскими сапогами.
Один из них громко закричал и чуть не упал. Фон Цехлин и остальные не обратили внимания — они все едва держались на ногах. Но дворянин все-таки нашел в себе силы выразить в словах то, что его так сильно взволновало, и подозвал приятелей, указывая на мостовую.
Товарищи, покачиваясь, собрались возле него и заговорили все разом. Фон Цехлин пробился внутрь круга, расталкивая подчиненных, и присел на корточки. Он крикнул, чтобы принесли лампу, и один из щеголей сходил за ней в бордель.
Ульрика терялась в догадках, что же они там нашли. Строго говоря, ей стоило порадоваться за людей фон Цехлина. Габриеллу прислали в Нульн, чтобы устранить убийцу, и все, что приближало графиню и ее свиту к этой цели, играло им на руку. Но вместо этого девушка всем сердцем надеялась, что это незначительная мелочь. Тогда именно она сможет отыскать истинные улики — во славу своей госпожи. Леди Гермиона и ее надушенные клевреты совершенно не нравились ей.
Мгновение спустя фон Цехлин поднялся. В свете лампы он разглядывал предмет, который держал в другой руке. Удовлетворенно кивнув, молодой человек отдал фонарь одному из своих людей, достал носовой платок и завернул находку.
— Возвращаемся! — крикнул фон Цехлин и двинулся по улице в направлении Альтештадта.
Его люди, покачиваясь из стороны в сторону, последовали за предводителем. Им даже не пришло в голову вернуть лампу в бордель, поблагодарить за нее или хотя бы попрощаться с привратником.
Ульрика подождала, пока компания скроется из виду и привратник «Серебряной лилии» уйдет внутрь, закрыв за собой дверь. Девушка двинулась к месту, где люди фон Цехлина обнаружили находку. Это была овальная ямка в снегу, прикрывшем залитые слякотью булыжники мостовой. Ульрика опустилась на колени и заглянула в ямку. С ночным видением она не нуждалась в лампе, чтобы обнаружить, что рассматривали люди фон Цехлина.
В грязи отчетливо виднелись следы — большой собаки или даже волка. Поблизости валялись намокшие от слякоти ошметки черного меха. Ульрика посмотрела вокруг. Похоже, шерсть вырывали клоками во время кипевшей здесь схватки. Наверное, один из них Цехлин и подобрал.
Ульрика в задумчивости пожевала губу. Мех — это странная находка. Она не сомневалась, что сам убийца не зверь — он умел пользоваться колом. Может, у него есть специально натасканная собака? Девушка подняла клок шерсти и понюхала. Как ни странно, воняло зверем, но — что казалось гораздо более удивительным — еще и гвоздикой. Судя по расположению отпечатков лап, собака явилась из переулка напротив борделя. Ульрика согнулась над следами и двинулась по ним почти на четвереньках, принюхиваясь. К ее удивлению, аромат зверя исчез почти сразу. Собака прыгнула на жертву? Прилетела, черт возьми? И почему ею не пахло от тела Альфины? Ульрика остановилась и решила вернуться к месту, где прибили несчастную жертву. Возможно, там эманации еще сохранились. Она сунула клок шерсти в поясную сумку и подошла к ограде. Несколько щепок в снегу — вот и все, что напоминало о произошедшем сегодня ночью печальном недоразумении. Обслуга борделя уже прибрала остальное. Кровь на заборе, несомненно, не способствует удачному ведению дел. Но некоторые ароматы все еще не выветрились до конца. Самый оглушительный исходил от лужи рвоты, извергнутой одним из людей фон Цехлина, но из-под кислой вони пробивалось кое-что еще. Ульрика чуяла запахи нескольких человеческих тел, характерный для ламий мускусный аромат, исходивший от госпожи Альфины, и вонь разложения, которая тоже принадлежала старой вампирше, — здесь они воспринимались сильнее, чем тогда, в кухне.