Ульрика окинула взглядом толчею на Гандельштрассе. В этот час лавочники и банкиры запирают магазины и конторы и отправляются по домам, а кабатчики, газетчики и шлюхи распахивают двери, выставляя на обозрение свои товары. Стряпчих и счетоводов из судов и контор теснят к краям улиц потоки подмастерьев и студентов, выплеснувшиеся из мастерских, цехов и колледжей. Вопят на углах уличные ораторы, предрекая всем гибель и разорение, а продавцы оберегов предлагают прохожим чесночные гирлянды, ведьмин корень и амулеты, содержащие, по их уверениям — вряд ли, впрочем, заслуживающим доверия, — щепки с рукояти молота самого Зигмара, защищающие владельца от хищных кровососущих злодеев.
Кто из окружающих может знать бордель Габриеллы? И, что гораздо важнее, у кого можно спросить о нем без опаски? Ламийский дом наверняка заведение неброское, высококлассное, простолюдинам ходить туда не по карману, поскольку открываются такие заведения, чтобы выведывать секреты у богатых и влиятельных, — однако не станешь же спрашивать аристократа, где он мочит свой фитиль: он лишь возмущенно отречется, да еще и, чего доброго, кликнет стражу. Пожалуй, лучше всего осведомиться у конкурентов.
Ульрика повернула лошадь к югу, в район порта, к тавернам посомнительнее, торгующих пороком пооткровеннее. В проулке возле заведения под названием «Слепая свинья» она нашла искомое и спешилась.
— Привет, красавчик, — поприветствовала ее неторопливо вышедшая из тени довольно потасканная, но пытающаяся молодиться женщина. — Не хочешь… — Она разглядела Ульрику и разом осеклась, нахмурилась — и голос ее утратил все знойное очарование. — Ты чей-то селезень? Я на этом поле не играю.
Ульрика продемонстрировала шлюхе крону.
— Я тоже, фройляйн. Просто ищу место, о котором вы могли слышать. — Она протянула монету: — Это за то, что вы выслушаете вопрос. Ответите — получите такую же.
Глаза женщины расширились при виде золота, взгляд ее заметался по сторонам, сердце бешено заколотилось. Она схватила крону и сунула ее в вырез корсажа.
— Валяй, спрашивай.
Ульрика ощутила за спиной еще один сердечный огонек: кто-то осторожно обходил ее лошадь, терпеливо ждущую у входа в проулок. Она подняла вторую монету, точно так же, как первую, но другая рука ее, словно небрежно, легла на эфес рапиры.
— Здесь было такое место — «Серебряная лилия». Моя сестра там работала. Я слышала, когда дом закрылся, много девочек перешли в другой, новый, только не знаю ни как он называется, ни где он.
— Сестра, а? Тож кислевитка, как ты? Звать-то ее как? — поинтересовалась шлюха.
— А вам-то что? Вы знаете то заведение или нет?
— Проблемы, Милли? — раздался за спиной Ульрики грубый голос. Пахнуло пивом и сосисками.
Проститутка ухмыльнулась.
— Да не, просто любопытный селезень задает вопросы, Гюнтер. И карлы, кста, у нее в карманах звенят.
— Неужто? — хмыкнул Гюнтер, и Ульрика услышала скрип кожаной перчатки: рука сутенера сжала оружие.
Девушка выхватила рапиру, взмахнула ею, не оглядываясь, и через долю секунды холодная сталь прижалась к громко пульсирующей на шее Гюнтера вене. Другой рукой Ульрика швырнула монету в лицо шлюхи и, прежде чем та очухалась, приставила к ее горлу кинжал.
Гюнтер уронил дубинку, и Ульрика все-таки бросила на него взгляд. Мужик оказался высоким, широкоплечим, но каким-то замызганным, дряблым, с носом пьянчуги и гнилыми зубами, к тому же косящим — из-за попыток разглядеть клинок под своим подбородком.
— Помилуй, краля, — проскулил он. По его грязной шее медленно струилась кровь. — Помилуй.
— Мы не собирались тебя душить, че сло! — взвыла Милли. Кровь текла и по ее лицу.
Ульрика облизнулась. Их страх пьянил, запах крови кружил голову… но сейчас не время. Ей нужно найти Габриеллу.
— Ну конечно, нет. Да и не вышло бы, как ни старайтесь. Но я не затаю на вас зла, если ответите на мой вопрос. И даже разрешу оставить себе карлов.
Милли сглотнула, глаза ее стали похожи на блюдца.
— Че… че ты еще хошь знать?
— Название борделя, в который перешли девочки из «Серебряной лилии».
— «Чаша Каронны», — прошептал Гюнтер. — Заведение мадам дю Вильморен. На Мандредштрассе.
В груди Ульрики шевельнулась надежда. Неужели нашла? Да, наверняка! Она отвела рапиру и кинжал и вытерла клинки об одежду потаскухи и ее сутенера.
— Ну вот, — сказала она, когда они с облегчением привалились к стене ближайшего здания и сползли по ней на мостовую. — Видите, как выгодна вежливость?