Она бросила плащ и шляпу на стул, улеглась на кровать, расстегнула камзол, готовясь к долгому ожиданию, но не успела и взбить подушку, как услышала снаружи торопливые шаги и знакомый сердитый голос:
— Кислевитка? С короткими волосами? Глупая девчонка! Ты заперла дочь мадам дю Вильморен! Выпусти ее!
Ульрика вскочила и шагнула к двери.
— Фамке! Я здесь!
Под лязг замка и скороговорку извинений дверь распахнулась. В коридоре стояла Фамке, как всегда изящная и прекрасная, с подобными золотистой вуали светло-медовыми волосами, за которыми сияли встревоженные голубые глаза.
— Ульрика! Это вы!
Они упали в объятья друг друга и застыли на долгую минуту, потом каждая со смехом отступила на шаг. Фамке была в своей любимой домашней одежде — катайском темно-зеленом халате и тапочках в тон, и хотя внешне она ничуть не состарилась, такой усталости и отягощенности земными заботами в ее глазах Ульрика никогда прежде не видела.
Конечно, кое в чем изменилась и Ульрика.
— Ваши волосы! — воскликнула Фамке, потянувшись к ним. — Они совсем белые! Что случилось?
— Я… я точно не знаю. Я упала в реку. И память… — Она хихикнула. — Кажется, я потеряла ее вместе с цветом волос.
Фамке поежилась и взяла ее за руку.
— Сестра, мы боялись, что вы погибли. Я… я не думала, что вы когда-нибудь вернетесь.
Ульрика в замешательстве потупилась.
— Я тоже боялась за вас. Всю дорогу, от самого Кислева, я слышала, что сестер выявляют и убивают. Я считала, что найду вас с графиней…
— Она жива, — выпалила Фамке. — Не бойтесь. Хотя беспокоиться стоило. Здесь стало ужасно. Стригои и убийцы — только начало. — Она взглянула Ульрике в глаза. — Это война. Война с сильванцами.
Ульрика кивнула.
— Я знаю. Я дралась с одним из их агентов в Прааге. И вернулась, чтобы предупредить вас. Мне сказали, что Нульн станет местом «обезглавливающего удара», и я боялась, что вас, и графиню, и леди Гермиону…
— Не нас, — сказала Фамке. — Цель — не мы. По крайней мере, не главная.
— Кто тогда? — спросила Ульрика.
— Карл-Франц. Император едет в Нульн, и сильванцы собираются убить его здесь.
ГЛАВА 2
ЛАМИЯ ВЫПУСКАЕТ КОГТИ
Ульрика уставилась на Фамке.
— Император? Они собираются убить императора? Вы… уверены?
Фамке пожала плечами.
— Наша госпожа, похоже, уверена.
Ульрика, ошеломленная, присела на кровать.
— Когда Штефан… когда мне сказали, что сильванцы собираются создать империю, я решила, что они хотят украсть нашу, а не…
Фамке села рядом.
— Они хотят получить Империю людей. Графиня Габриелла говорит, что ламии послужили им козлом отпущения. Пока люди будут рвать друг дружку в поисках тайных вампиров, сильванцы нападут извне. Армия мертвых…
— Безумие! — воскликнула Ульрика. — Не может такого быть! Надо что-то делать!
— Мы делаем, — вздохнула Фамке. — Мы, сестринство. Все уцелевшие, улизнувшие от охоты на ведьм ламии собираются здесь, в Нульне, чтобы сразиться с врагом и остановить убийство. Грядет война.
— Сестра, — сказала от двери темноволосая ламия, — вы уверены, что ей следует сообщать все это?
Фамке резко повернулась к ней.
— Конечно. Это же Ульрика. Возвращайтесь на пост, Астрид. Теперь я позабочусь о ней.
Ламия помедлила, но все-таки сделала реверанс и удалилась.
Ульрика даже не заметила ее ухода. Она вся горела от внезапно вспыхнувшего возбуждения.
— Война! Да! Вот зачем я вернулась. Мы должны дать отпор! Где графиня? Проводите меня к ней.
Фамке замешкалась.
— Они… они еще сердятся на вас, сестра. Графиня называет вас клятвопреступницей, а моя госпожа требует вашу голову.
— Я заслужила их гнев, — сказала Ульрика. — Я… я сделала глупость. Но я снова поклянусь им и докажу свою верность в бою. Не отошлют же они добровольца?
— Надеюсь, нет. — Фамке стиснула ее руку. — Пойдемте, они на совете. Я провожу вас.
Ульрика встала — и пошатнулась.
— Извините, Фамке, а нельзя ли сперва немного поесть? Вот уже несколько дней…
Фамке охнула, смущенная.
— Простите, сестра! Это первое, что я должна была вам предложить. Сюда. Мы с моей служанкой проводили время в библиотеке графини Габриеллы.
Подкрепившись кровью служанки, Ульрика следом за Фамке спустилась по потайной винтовой лестнице в глубокий подпол. Казалось, что они идут не только сквозь землю, но и сквозь само время. Стены постепенно менялись — с деревянных на кирпичные, с кирпичных на каменные, становясь все примитивнее с каждым витком; а у самого подножия, где уши терзало эхо капели, а ноздри забивала вонь плесени, ступени выглядели не вырубленными киркой и зубилом, а выточенными когтями и зубами. На стенах туннеля угадывались слабые следы грубых символов, а стенания холодного ветра говорили, что ниже есть еще более глубокие уровни.