— Откуда ламиям столько известно о планах сильванцев? — спросила Ульрика, следуя за Фамке по извилистому проходу. — Вам попался шпион? Или вы перехватили переписку?
Фамке покачала головой.
— Ничего такого мне не известно, впрочем, мне и не все говорят. Но, думаю, это не просто предположение — множество мелочей ведет к единственному выводу. За каждым разоблачением ламии обнаруживают сильванские доносы. И графиня Габриелла полагает, что именно они стоят за решением Карла-Франца покинуть Альтдорф и перебраться в Нульн. Наши шпионы в Сильвании сообщают о войсках немертвых, собирающихся у границы, к тому же в окрестностях Нульна замечены загадочные отряды, передвигающиеся только ночами. — Она посмотрела на Ульрику. — Некоторые сестры не согласны, но большинство считают, что все это говорит о готовящемся нападении на прибывающего в Нульн Карла-Франца, за которым, среди неизбежных беспорядков, последует полномасштабное вторжение из Сильвании.
Ульрика кивнула, размышляя — и тут услышала приглушенной гомон. За очередным поворотом обнаружились распахнутые настежь тяжелые деревянные двери в освещенную факелами пещеру, на противоположном конце которой высились другие двери, еще больше. Первый вход охраняли два вампира в красных мантиях поверх инкрустированных черных доспехов. С обнаженными клинками в руках они заступили дорогу приблизившимся Фамке и Ульрике.
— Назовитесь, сестры, — велела та, что слева.
Ульрика инстинктивно потянулась к рапире и только теперь вспомнила, что оружие так и осталось в гардеробной у входа в бордель. Она даже крякнула от досады. Без клинка она чувствовала себя голой.
Фамке присела в реверансе.
— Сестры, я Фамке, воспитанница леди Гермионы из Нульна, а это Ульрика, воспитанница графини Габриеллы фон Нахтхафен. Мы принесли новости нашим госпожам.
Женщины расступились, пригласив Фамке и Ульрику войти. В вестибюле за ними толпились телохранители и кавалеры-обожатели, как вампиры, так и люди, сидящие на деревянных скамьях в позах настороженной скуки. Глаза Ульрики удивленно расширились. Она увидела бойцов в самых разных мундирах — не только Империи, но и Бретоннии, и Эсталии, и Тилии. И множество женщин — и в нарядах придворных леди, и в балахонах послушниц закрытых монастырей, и в сапогах со шпорами, как у Ульрики… но все они были ламиями.
— Сколько же их здесь? — пробормотала Ульрика, озираясь.
— Больше ста, — ответила Фамке.
Ульрика моргнула. Она-то думала, что во всем мире не наберется столько вампиров.
Когда они подошли к внутренней двери, высокая женщина в сером кивнула им и сухо уронила:
— Сестры.
— Мы несем нашим госпожам новости, — повторила Фамке. — Из Кислева.
Ульрика неуверенно улыбнулась. На самом деле единственной новостью было, похоже, ее возвращение. Обо всем остальном ламии, кажется, и так уже знали.
Женщина снова кивнула и распахнула двери.
Порыв яростных споров обдал проскользнувших в помещение Фамке и Ульрику. Десятки голосов говорили одновременно, сливаясь в гудящий хор, производящий шум наподобие вороньего карканья.
Ульрика вздрогнула, когда Фамке потянула ее налево, по затененному внешнему кольцу огромного зала. Тысячи черепов, взирающих сверху вниз из-под высокой арочной крыши, не оставляли сомнений в первоначальном предназначении помещения — как и нисходящие ярусы, окружавшие почерневший от крови алтарь в центре, и грубые железные клетки, вмурованные во внешние стены. Здесь приносили жертвы, хотя кому именно, богу или демону, Ульрика не знала, поскольку все статуи, выстроившиеся вдоль стен, были разбиты, и определенно совсем недавно.
— Сестринство знало о существовании этих катакомб, когда покупало дом? — шепотом спросила Ульрика у Фамке.
— Именно поэтому его и выбрали, — ответила та, — хотя продавец как раз ничего не подозревал. — Взгляд ее скользнул по алтарю, по начертанным на колоннах символам. — Мы не первые, проливающие кровь в этих залах, это точно.
Ульрика поморщилась, вспомнив кровавые ритуалы поклонников Хаоса, с которыми она сражалась в Прааге, потом постаралась стряхнуть беспокойство. Что бы здесь ни было раньше, теперь это парламент, шумный совет королев ночи, и Фамке права — на каменных скамьях расположилось определенно больше ста ламий.