Но голова Ульрики закружилась не от количества, а от безумного их разнообразия. Ее ограниченный опыт позволял знать, что сестры бывают молодыми и старыми, миловидными и неотесанными, невозмутимыми и свирепыми, но при этом все они выглядели людьми — по крайней мере, большую часть времени. Однако среди собравшихся здесь хотя и было ожидаемо много гордых красавиц и царственных аристократок, но встречались и те, кто, похоже, отбросил все условности цивилизации относительно одеяний и манер, а также те, кто вовсе отказался от человечности.
В первом ряду раскорячилась женщина огровских габаритов, абсолютно нагая, со слипшимся, затвердевшим от крови пучком волос на бритом черепе и спиралями запекшейся сукровицы, украшающими раздутые груди и выпирающий живот. Грациозная чернокожая сильфида со сложенными руками-крыльями летучей мыши восседала на сломанной колонне за последним рядом, наблюдая за заседанием мечущимися красными глазками. Иссохший труп в свадебном платье времен Зигмара лежал неподвижно в стоящем на полу древнем гробу. Ульрика сочла бы покойницу по-настоящему мертвой, если бы у гроба не стояла на коленях скованная дрожащая рабыня, на спине которой парящий стилет вырезал кровавые слова, которые вторая рабыня читала вслух, потом дожидалась, когда раны затянутся, и снова читала уже новые слова, начертанные поверх старых. Девочка лет восьми сидела на спине огромного безглазого и безухого раба; ее рыжие волосы почти подметали пол. По верхнему ярусу прогуливалась фигура столь странная, что Ульрика даже не поняла, принадлежит ли она живому существу. Это могла быть женщина, полностью «упакованная» в тончайшие золотые доспехи, а мог быть и сложный золоченый механизм. Ульрика не видела кожи в местах стыков, не видела глаз за ляпис-лазурными пуговицами, украшающими переднюю часть шлема. И рот у существа был как у куклы чревовещателя — на петлях, клацающий клыками из слоновой кости, с рубиновыми губами — между прочим, из настоящих рубинов.
Но эти странные личности казались всего лишь самыми необычными в спорящей толпе. И без них каждый поворот головы расширял представления Ульрики о ламийском сообществе. Тут присутствовали воинственные ламии в полированных кирасах и ученые ламии в черных мантиях некромантов. Звероподобные ламии, больше похожие на волчиц, чем на женщин, и ламии в плащах и вуалях, угнездившиеся в паутине теней. Ламии в балахонах и головных уборах жриц древней Нехекхары и ламии в мехах и коже, которые выглядели бы очень уместно среди курганских кочевников.
Посреди всего этого Ульрика заметила наконец ламий Нульна: графиню Габриеллу, леди Гермиону, мадам Матильду. Габриелла и Гермиона оделись как обычные богатые и респектабельные аристократки — в зеленовато-голубое и бордовое соответственно, а Матильда, как всегда, облачилась в черное и выглядела так, словно только что вылезла из постели после бурной ночи. Гермиона стояла на покрытом кровавой коростой алтаре. Глаза ее горели, миловидное лицо искажал гнев — она пыталась криком призвать присутствующих к порядку. Габриелла и Матильда, напряженные, в боевой готовности, сидели бок о бок в переднем ряду молча, наблюдая и вслушиваясь.
При виде Габриеллы Ульрика задохнулась от переполнивших ее эмоций и едва не бросилась к ней сломя голову. Однако проталкиваться сквозь толпу ей совсем не хотелось, так что пришлось следовать за Фамке кружным путем.
— Мы не сможем двигаться дальше, пока не искореним предателей в наших рядах! — кричала Гермиона.
— И кто будет искоренять? — спросила мертвенно-бледная карга в высоком воротнике. — Вы? Разве не погибли здесь четыре ваши сестры? Откуда нам знать, что это не вы отправили их на смерть?
— Совет надо назначать! — заявила красавица в простом белом платье. — Мы должны иметь право голоса!
— Сестринство — это иерархия! — выкрикнула рабыня женщины в гробу, прочитав надпись на спине своей товарки. — Править должны старшие!
— Голосование — для слабаков, — прорычала «огриха». — А старшие — дряхлые! Давайте мы этим займемся!
— Отлично, Юсила. — Из задних рядов поднялась женщина в кирасе и уставилась на великаншу, положив руку на меч. Говорила она с эстальским акцентом и выглядела как героиня легенд: статная, гордая, со струящимися черными локонами. — Давайте займемся. Я бы с радостью наконец избавила нас от вашего паскудства.
Толстуха вскочила, потрясая кулаками размером с пушечные ядра; прочие части ее мощного тела раскачивались и подпрыгивали.