— Попробуй, Касилла, и я сверну твой доспех в трубочку вместе с тобой, выскочка и подпевала!
Спутницы Касиллы, четверка воинственных женщин, принялись забрасывать великаншу оскорблениями, другие завопили, пытаясь приструнить их, а третьи заорали, стараясь угомонить вторых.
— Зубы Урсуна, — прошептала Ульрика, когда они с Фамке добрались до дальней стороны круга и начали спускаться к Габриелле. — И давно это продолжается?
— Три недели, — ответила Фамке. — Кто-то прибывает — и все начинается сызнова.
Ульрика покачала головой. Все это напоминало ожесточенные споры Гермионы, Габриеллы и остальных сестер Нульна, когда начались убийства, только в десять раз сильнее. Возможно, оттого-то в каждом городе так мало ламий — окажись их слишком много в одном месте, и они уничтожат друг дружку. Меж тем Касилла и ее бойцы спустились к центру, оказавшись нос к носу — или, точнее, нос к пузу — с гигантским вампиром, а десятки голосов призывали их драться, или сесть и успокоиться, или пойти разобраться на улицу, пока Гермиона стращала всех с алтаря. Покойница в гробу так возбудилась, что ее пишущий кинжал проткнул рабыню до кости.
И вот, когда уже казалось, что собрание вот-вот скатится в полнейшую анархию, ослепительное лунно-белое сияние вспыхнуло прямо над алтарем и оглушительный грохот всколыхнул комнату и сбил Гермиону с ног. Ламии, заслоняя глаза, повскакивали с мест, выставив готовые к бою клинки и когти.
В напряженной тишине послышались мягкие шаги обутых в сандалии ножек. Все головы повернулись на звук, все ошеломленные взгляды застыли на хрупкой темнокожей женщине, выступившей из теней главного входа с торжественной грацией охотящейся кошки. Забранные назад и украшенные бусинами черные волосы не закрывали худощавого лица с резкими чертами, спадая между лопаток тяжелой косой. На вошедшей красовались сандалии с высокой шнуровкой, пурпурная хламида, скрепленная на плече золотой брошью, крупное янтарное ожерелье на шее, браслеты на запястьях — и ничего больше.
Две высокие крепкие женщины с блеклыми глазами норсийских дев-воительниц, в бронзовых шлемах, кирасах и длинных кольчужных юбках, следовали за ней на почтительном расстоянии. Блестящие наконечники их длинных копий размером превосходили руку Ульрики.
Копейщица, шагающая по правую руку от темнокожей госпожи, выступила вперед и под взглядами ламий стукнула оземь тупым концом древка.
— Всем склониться пред Лашмией из Махрака, правительницей Змеиного берега, эмиссаром королевы Серебряного пика, вечносущей богини ночи и крови, Нефераты из Нехекхары.
Столь многословно-тщеславное представление не показалось Ульрике необходимым, поскольку ламии, кажется, узнали женщину, едва оправившись от потрясения, — и принялись со рвением кланяться и делать реверансы.
Лашмия и ее телохранительницы, не глядя по сторонам, спустились к центру комнаты. Гермиона, до сих пор валявшаяся на алтаре, с трудом поднялась, судорожно поклонилась и, спустившись, жестом предложила Лашмии занять почетное место.
Эмиссар сделала вид, что даже не заметила ее. Она поднялась по залитым кровью камням и повернулась к безмолвным зрительницам. Копейщицы-норсийки застыли внизу. Вблизи Ульрика рассмотрела, что Лашмия — уроженка Южных земель: с тяжелыми веками, полными губами, широким приплюснутым носом, прекрасная и ужасающая, как тигрица.
— Ваша королева услышала мольбы о помощи в час вашей нужды, — произнесла Лашмия бархатным голосом на грубом рейкшпиле, — и послала вам подмогу и утешение.
Над скамьями зашелестело благодарное бормотание.
А Лашмия продолжила, перекрывая шепотки:
— Она услышала, что сильванцы рвут вас на части, вгоняют колья в ваши сердца, разыскивают ваши потайные места и предают вас убийственному солнцу.
Вновь загудели, соглашаясь, женские голоса, однако эмиссар не останавливалась. Усмешка кривила ее сочные губы.
— Как же она разочаруется, когда я вынуждена буду рассказать ей, что вы сами рвете друг друга, сами пронзаете друг друга кольями и сами толкаете друг друга под солнце.
Ламии зашипели, зароптали. Некоторые в ярости шагнули вперед.
— Госпожа. — Гермиона снова присела в реверансе. — Мы не набрасываемся друг на друга без повода. Среди нас есть предатели. Как нам продолжать, пока мы не избавимся от них? Каждый наш шаг станет известен врагу!
Лашмия приподняла бровь.
— Вас беспокоят предатели или соперники? — Она кивнула на дверь. — Я больше часа стояла тут, в тени, слушая вас, и нашла забавным, как часто обвиняемые в предательстве всего-то оказывались на пути продвижения обвинителей.