— Сильванцы получат империю рабов, чего им всегда очень хотелось, — заметила девочка-вампир. — А нас изгонят. Мы станем преследуемыми беженками…
— Но почему выбрали Нульн?
— Это довольно разумно, госпожа. — Касилла подалась вперед, стиснув эфес меча. — Ударить по Карлу-Францу в защищенном со всех сторон Альтдорфе практически невозможно. А здесь в его убийстве можно обвинить графиню Эммануэль, объявив ее заодно членом нашего сестринства. Рейкланду придется выступить против Виссенланда, и, как только начнется война, другие провинции не смогут держаться в стороне.
Лашмия кивнула.
— И что вы сделали, чтобы сорвать этот заговор? Кроме того, что передрались, как кошки в мешке? Вам известно, кто возглавляет сильванцев? Сколько их? Где они скрываются? Как планируют убить Карла-Франца? Когда собираются ударить?
Снова сестры смущенно замешкались, и снова заговорила Габриелла:
— Мы знаем, что они разместились не в городе, хотя агенты здесь у них есть. Мы отправляли на поиски своих кавалеров и рабов — но в лесах вокруг Нульна они не обнаружили и следа сильванцев. Вероятно, их укрывает колдовство.
— И вы не вытрясли информацию из агентов?
— Перед смертью многие начинали говорить. Но они не знали ни имени хозяина, ни его логова. Утверждали, что каждый раз встречались с ним в новом месте и лица не видели. И полностью в план никто из них посвящен не был, нам еще придется собирать его по кусочкам.
— Потому что графиня Габриелла не соизволила предоставить нам все кусочки. — Старуха, испытавшая на себе ярость Лашмии, поднялась, пошатываясь. — И мы не знаем имени их предводителя, потому что она не сочла нужным сказать его нам.
Горящий взгляд Лашмии остановился на карге, но ударить эмиссар не успела: старуха присела в скромном реверансе.
— Простите, если я вновь навлекаю на себя ваш гнев, госпожа, но разве сестра Габриелла не служила агентом нашей королевы в Сильвании? Разве не в ее обязанности входило следить и оберегать нас как раз от таких заговоров? Как она могла не знать о предстоящем? Если, конечно, она не служит не только госпоже, но и господину!
— Довольно, — повторила Лашмия, но всеобщее недовольное ворчание уже перерастало в крики. — Довольно!
Под ее взором споры резко оборвались. Вокруг стиснутых кулаков эмиссара плясало, потрескивая, лунное сияние.
— Похоже, сильванцы научились у ламий тонкости, в то время как вы о ней забыли. При помощи сплетен они натравили вас друг на друга, а вы и не заметили. Пора это прекратить! С этого момента только я имею право заклеймить кого-то шпионом или предателем. Любая сестра, обвинившая другую в вероломстве, познакомится с моим гневом. Понятно?
Раздраженное бормотание стало ей ответом, а старуха и вовсе отвернулась.
Лашмия почти незаметно кивнула охранницам-норсийкам. Копейщицы шагнули вперед и разом ударили, вонзив оружие в шею и спину карги. Та взвизгнула и рухнула на пол, обливаясь кровью, с перебитым в двух местах позвоночником.
— Понятно?
— Да, госпожа, — хором откликнулись ламии.
— Рада слышать. — Лашмия вздернула подбородок, обращаясь ко всем сразу: — Ибо, если мы собираемся победить в этой войне, если хотим уцелеть как род, мы должны сплотиться и работать как единое целое. И не только. Мы должны учиться у сильванцев, как они учились у нас. И если они теперь умеют интриговать, мы научимся сражаться. Мы должны помнить, что и у нас есть клыки. Должны помнить, что и мы можем быть сильными так же, как и коварными, храбрыми так же, как и обольстительными, быстрыми так же, как и таинственными. Нас загнали в угол, дражайшие дочери. Но пришла пора показать когти!
Ламии захихикали, и Лашмия им не мешала. Потом она вновь повысила голос:
— Я встречусь с каждой из вас лично, выслушаю ваши рассказы и жалобы. Пока же вы свободны, но знайте, что и я, и наша королева постоянно следим за вами. Расходитесь.
Она отсалютовала всем вскинутой рукой, спустилась с алтаря и в сопровождении верных копейщиц двинулась к выходу.
Проводив эмиссара нервным бормотанием, ламии принялись сбиваться в небольшие группы. Ульрика и Фамке, застывшие на месте, к которому их пригвоздил гром, возвестивший о появлении Лашмии, расслабились и вновь двинулись к Матильде, Гермионе и Габриелле.
В первом ряду Гермиона — такой напуганной Ульрика еще никогда ее не видела — нашептывала на ухо Габриелле что-то неотложное. Габриелла держала ее за руку и успокаивающе приговаривала, потом подняла глаза — и уставилась прямо на Ульрику.