Наконец Гермиона улыбнулась, глаза ее заблестели.
— Вы правы, сестра. Ваша протеже слишком молода и не может полностью отвечать за свои поступки. И именно поэтому в наши сложные и политически деликатные времена, когда даже ваша собственная лояльность под вопросом, неблагоразумно позволять ей и дальше ставить нас в неловкое положение. Так что, пока война не завершится и пока вы не обучите ее всему, что требуется, думаю, лучше всего запереть ее где-нибудь, где она не сможет причинить вреда.
Ульрика пошатнулась как от пощечины. Запереть? Накануне войны? Габриелла должна заступиться за нее!
Но графиня, хотя и выглядела рассерженной из-за того, что ее поймали на ее же словах, в конце концов кивнула:
— Хорошо, — сказала она. — Как бы мне ни было больно, я запру ее. Она не…
— О нет! — воскликнула Гермиона, — Заставлять вас лишить свободы собственную дочь? Немыслимо. Вы, с вашим добросердечием, исстрадались бы. Под моим домом есть прекрасные кельи. Я позабочусь, чтобы у Ульрики было все необходимое: книги для усовершенствования, время для размышлений, кровь.
Габриелла вскинула горящий взор.
— Кровь, говорите? Вы уже украли одного из моих! Пили из него! И дочь мою вы не получите! Я запру ее!
— Отдайте ее мне, — предложила Матильда, — если вы двое не можете договориться. Конечно, не за бесплатно…
Больше Ульрика не могла молчать.
— Госпожи, пожалуйста! — воскликнула она. — Я пересекла полмира, чтобы сражаться за вас. Когда я услышала, что вам грозит опасность, я ни о чем не могла думать, кроме возвращения — чтобы защищать вас! Знаю, я наломала дров. И я не умею плести интриги. Но разве это удивительно? Посмотрите на меня. Я рождена для войны! Неужели вы запрете меня именно в тот момент, когда у меня наконец-то появилась возможность делать то, что у меня получается лучше всего?
Габриелла нахмурилась.
— Ульрика, потише, пожалуйста. Этой вспышкой вы делу не поможете. Я не позволю Гермионе забрать вас у меня, но…
— Госпожа! — перебила Ульрика. — Эмиссар королевы сказала, что Ламии пришла пора показать когти. — Она ударила себя в грудь кулаком. — Я — коготь! Позвольте мне драться, и я принесу вам победу. Принесу головы ваших врагов на пике!
Габриелла и Гермиона молча смотрели на Ульрику, а та крутила головой, переводя взгляд с одной на другую в ожидании ответа.
— Да, — произнесла наконец Гермиона. — Слишком молода. Она останется со мной.
— Нет, не останется, — отрезала Габриелла. — Я за нее отвечаю. Я сделаю то, что нужно.
— Вы вообще слышали, что я сказала? — Ульрика застонала. — Неужели вы не понимаете?..
— Дочь. — Голос Габриеллы стал холоднее льда. — Вы будете ждать моей воли под замком. И если хотите остаться под моей опекой, а не перейти к леди Гермионе, то лучше вам вести себя как следует, пока я не позову вас. Ясно?
Ульрика дернулась и стиснула челюсти, глотая обиду. Значит, ее заключение начнется прямо сейчас. Она нехотя поклонилась.
— Да, госпожа. Предельно ясно. Благодарю.
— Хорошо, — сказала Габриелла и повернулась к охранникам у двери. — Хассельриг, Бекер, проводите мою дочь в ее келью. Потом принесите мне ключ.
— Да, госпожа, — в унисон ответили мужчины.
Ульрика расправила плечи, повернулась на каблуках и двинулась к ним, сжав кулаки и терзая выпущенными когтями собственные ладони.
Фамке ждала в коридоре и бросилась следом за Ульрикой, которую конвоировали двое мужчин.
— Сестра, что случилось? Что они решили?
Ульрика скривилась.
— Они выясняют, кому выпадет честь упрятать меня в тюрьму на время воины.
Фамке застонала.
— Но вы же именно та сестра, которая нам нужна. Вы сражались. Вы вели за собой людей.
— Моя непокорность, очевидно, обращает все это в ничто, — буркнула Ульрика.
Она заскрипела зубами при виде двери своей тюремной камеры. Нет, не может же все вот так кончиться! Не для того она скакала от самого Кислева, чтобы сидеть в каменном подвале и читать «книги для усовершенствования», пока война проходит без нее. Она прибыла в Нульн сражаться. И защищать свою госпожу. Этого им у нее не отнять!
Холодная волна вины окатила ее при мысли о том, что означает подобное неповиновение. Как она может порвать со своей госпожой — меньше чем через час после того, как вернулась, чтобы просить прощения за прежний разрыв? Так она только все усугубляет. Еще раз доказывает Габриелле и Гермионе, что она — ненадежное дитя, каковым они ее и считают. Но если не бунтовать, как показать им, на что способна? Как подтвердить свою важность для сестринства? Это ее шанс. Им надо воспользоваться.