— Убить ее! — вопила она из укрытия. — Сжечь ее! Показать ей зеркало!
Гнев вспыхнул в груди Ульрики. Гермиона делала именно то, в чем обвиняла Матильду и Габриеллу во время убийств. Сдавала сестру толпе.
Вокруг нарастал шепот. Толпа попятилась, оставляя вокруг Ульрики круг открытого пространства, все пялились на нее и ворчали, сжимая в кулаках оружие.
Она подняла руки.
— Пожалуйста, друзья. Я не вампир. Я, как и вы, готова штурмовать Альтештадт. Я…
— Убить ее! — взревел мужчина в черном, указывая молотом на Ульрику. — И я отсюда чую ее зловонное дыхание! Она смердит могилой!
На миг взгляды Ульрики и мужчины встретились, и она увидела горящее в чужих глазах торжество, граничащее с ликованием. Неужели он знает? Или просто ухватился за подвернувшуюся возможность?
Однако сейчас размышлять об этом не было времени, поскольку толпа откликнулась на подстрекательство и ринулась на нее со всех сторон. Ульрика выставила рапиру и кинжал, завертелась, отгоняя людей, но в спину и голову ее полетели булыжники и обломки кирпича, а охотник на вампиров двинулся к ней с колом и молотом наготове. Лихорадочно озираясь, Ульрика заметила в толчее верховых кавалеров Габриеллы — и рассмеялась. Эти дураки спасут ее!
Ввинтившись в толпу и не жалея ударов, она рванулась к первому всаднику и, когда он занес над ней меч, за пояс сдернула кавалера с коня и взмыла в седло прежде, чем мужчина ударился о землю.
— Валите ее! — взревел человек в черном, продираясь вперед. — Валите!
Ульрика заработала рапирой и вонзила пятки в бока лошади, заставляя ее брыкаться. Шквал стали, копыт и конской плоти потеснил толпу, но человек в черном заступил Ульрике путь и взмахнул молотом. Она парировала удар, едва не потеряв клинок. Рука загудела. Вот она, сила фанатизма!
Но в следующую секунду она уже миновала подстрекателя, а бросившиеся в погоню кавалеры-обожатели Габриеллы сбили оратора с ног, что, впрочем, не помешало ему кричать, призывая свалить ее. Вопли — и вышибалы — преследовали несущуюся к северной стороне площади Ульрику. Габриелла и Гермиона резво перепрыгивали с крыши на крышу, не выпуская беглянку из виду; к ним присоединилась и третья фигура — Матильда, подобная грудастой волчице. Ульрика выругалась. Она променяла одну проблему на другую, не меньшую. Если она останется, толпа разорвет ее как вампира. Если убежит — ее разорвут вампиры. Нужно укрыться. И спрятать белые волосы.
Она свернула на улицу, тянущуюся вдоль южного края Нульнского университета. Всадники неслись следом, крича, чтобы она остановилась. Здесь было потише, но вовсе не пусто. Туда-сюда сновали студенты в мантиях с капюшонами, поодиночке или парочками, торопясь перебежать дорогу прямо перед ней, направляясь в таверны и кофейни на южном конце улице.
В мантиях с капюшонами? Прекрасно. Как бы раздобыть такую — незаметно? Как выгадать хоть секунду, чтобы никто не видел?
Слева открылся проулок — угольно-черная щель между таверной и лавкой подержанных книг. Проход выглядел слишком узким для всадника, но Ульрика все равно устремилась туда. Колени ее на считаные дюймы разминулись со стенами, лошадь оступилась на куче мусора, забила копытами — и помчалась дальше. Но уже без Ульрики. Едва скрывшись из виду, она соскользнула с конского крупа и метнулась за груду пустых пивных бочонков.
Обожатели Габриеллы пролетели мимо, один за другим, на расстоянии вытянутой руки от носа Ульрики, преследуя унесшуюся во тьму лошадь, — и исчезли. Девушка облегченно вздохнула. Теперь — мантия. В таверне наверняка полным-полно пьяных студентов, но вернуться на улицу и войти через переднюю дверь она не могла. Рев толпы приближался, да и три ламии продолжали следить с крыш.
Ульрика осмотрела таверну. Двери не было, зато имелась изгородь вокруг заднего дворика. Она разбежалась, перемахнула через забор — и приземлилась в вонючей луже, просочившейся из-под деревянных стенок сортира. Передернувшись, она ступила на сухую землю и тщательно вытерла подошвы. Черный ход на кухню обнаружился справа от уборной, а задняя дверь в зал — слева. Ну что, в таверну или…
Из сортира донесся звук, который ни с чем не спутаешь. Какой-то бедолага противоестественным путем возвращал земле пиво — судя по всему, его выворачивало наизнанку. Решение Ульрика приняла мгновенно — и шагнула к двери, морщась от отвращения и надеясь, что вырвало студента не на себя.
Она ударила по двери ребром ладони, деревянная щеколда отлетела, и створка распахнулась. Студент стоял на коленях, свесив голову над очком, и скулил молитву Зигмару, давясь и сплевывая.