Наконец, когда Ульрике уже казалось, что она целую вечность стоит без движения среди скелетов, шаги вдали стихли. Ульрика облегченно выдохнула, крадучись добралась до большого туннеля и двинулась в направлении, откуда пришел патруль. Всего через несколько минут она наткнулась на чары — мерцающий барьер, перегородивший проход. Охранное заклятье, настолько мощное, что даже Ульрика разглядела его, вероятно, означало, что она приближается к катакомбам под «Чашей Каронны». Она подошла к магической преграде так близко, как только осмелилась, и попыталась посмотреть сквозь нее.
Впереди грубый туннель пересекался с двумя другими у подножия древнего фундамента, сложенного из массивных камней. Циклопическую стену пронзал проход, вырубленный определенно позже; по обе стороны его застыли охранницы-ламии, вооруженные копьями с серебряными наконечниками. Это, должно быть, подземный вход в «Чашу Каронны»! На глазах Ульрики из строения вышли три женские фигуры и зашагали по западному туннелю, а мужчину с ранцем, выбежавшего из южного туннеля, остановила охрана.
Ульрика улыбнулась. Вот она — деятельность, которую девушка искала. Лихорадочный пульс войны и шпионажа. Именно здесь она найдет скрывающихся в тени сильванцев, наблюдающих и пытающихся перехватить гонцов и агентов ламий. Нужно только набраться терпения и притаиться, а уж шпионы сами себя разоблачат, и тогда она проследует за ними к их логову и выявит хозяев. И вернется с триумфом к Габриелле, чтобы дать ей то, что нужно для победы в войне.
Однако сильванцы отчего-то не спешили показываться. Ульрика обыскала каждый дюйм лабиринта пещер, туннелей и заброшенных погребов в подземных окрестностях борделя, но не обнаружила никаких признаков недавнего пребывания шпионов. И хотя она лежала в разных местах, наблюдая за самыми оживленными тропами день, и ночь, и еще день, с каждым часом становясь все голоднее, она так и не увидела и не почуяла никого, кто следил бы за агентами или кавалерами ламий.
Неужели сильванцы их игнорируют? Настолько презирают, что не считают нужным следить за их деятельностью? Ульрика не могла в это поверить. Они должны быть здесь. Возможно, она просто неспособна их почуять. Вдруг они прячутся за ее спиной, а она и не знает? Жуткая мысль, но другая возможность встревожила ее даже больше. А что, если сильванцам не нужно следить за теми, кто приходит в заведение и уходит из него, потому что их шпион внутри? Вдруг среди ламий завелась предательница? Если так, нужно последовать за ней на встречу с сильванским связником, только кто она? На своем посту Ульрика видела десятки ламий и кавалеров-обожателей, шедших с разными поручениями, несших бумаги, книги, пакеты. Шпионом мог быть кто угодно. За кем же идти?!
Она выбирала наугад — и раз за разом ошибалась, снова и снова возвращалась на свое место близ катакомб, постепенно впадая в отчаяние, а в итоге путь к сильванцам показала Ульрике не ламия-предательница, а ее враг, мстительная госпожа Гермиона.
Ульрика уже видела несколько раз Гермиону и Фамке — по подземельям их таскали в носилках слуги-обожатели — и всегда тихонько отползала, опасаясь, что Гермиона с ее острым ведьминским зрением засечет ее присутствие. Однако, как бы далеко она ни убегала, сколько бы углов ни огибала, нескончаемые пронзительные жалобы Гермионы все равно настигали ее.
Жаловалась Гермиона на все: на то, что Ульрику все еще ищут, на цвет платья Фамке, на вкус и манеры своих сестер-ламиек, но в основном — на то, что ламийские лидеры собираются под крышей Габриеллы, а не под ее, Гермионы, крышей.
— Хитрая ведьма должна была помогать мне, а не брать верх, — заявила она и раз, и другой. — Не я должна приходить к ним. Они должны приходить ко мне. Я здесь главная!
После полудня второго дня пребывания Ульрики в туннелях, когда она уже подумывала, не стоит ли выбраться на поверхность, перекусить и придумать какой-нибудь другой способ найти врагов, в туннеле снова раздался недовольный голос Гермионы, догнавший отступающую Ульрику. На сей раз она жаловалась не на то, что ее отодвинули от центра событий, не на неудачные упражнения Фамке с лютней и не на бегство Ульрики, а на некомпетентность своих сестер и их кавалеров.