— И сегодня это не изменится, — сказала она и щелчком большого пальца отправила монету агенту. Тот поймал золотой на лету — стремительно, как атакующая змея.
— Много обязан. Так, это, повтори вопрос?
— Пользующиеся дурной репутацией торговцы. Кто-то, кто примет заказ на корм для четырехсот лошадей и не сообщит властям.
Полурослик погладил чисто выбритый подбородок, пожевал губами.
— Ну, тут у нас много парней, кто делает дела без вопросов, но вот тех, кто способен обеспечить такое количество, их поменьше, поменьше. Гм-м-м. — Он покосился через плечо, потом окинул взглядом площадь. — Назову тебе двоих, — решил наконец он и подался ближе. — Ланваль Бретоннец, на той стороне рынка, и Бугай Клостерманн, вон там, подальше. Оба ворочают большими партиями, и оба не слишком разборчивы в партнерах. Проверь их.
— Проверю, — кивнула Ульрика, доставая вторую крону. — И благодарю тебя от имени графини.
Полурослик выхватил монету из ее руки прежде, чем Ульрика метнула ее, и отсалютовал с хитрым видом:
— Для армии все что угодно, фройляйн.
Часом позже, когда небо на востоке уже посерело и времени почти не оставалось, Ульрика сидела, скорчившись, на верхнем сеновале высокого узкого склада Бугая Клостерманна, где громоздились поднятые сюда лебедкой и сложенные штабелями кипы сена, в таком виде напоминавшие многоквартирные дома.
С Ланвалем Бретоницем она потерпела фиаско. Подслушивая на крыше возле окна его конторы, она узнала о многих не слишком-то щепетильных сделках, но торговец не упоминал ни о недавнем, ни о предстоящем большом заказе. Его больше интересовала продажа второсортного фуража по первосортным ценам, чем работа с сомнительными клиентами.
Бугай Клостерманн, с другой стороны, казалось, вообще не ведет грязный бизнес. Несмотря на то что он управлял своим заведением как пират со скверным характером, грязными ругательствами гоняющий туда-сюда раболепную команду, все его продажи как будто шли законным клиентам, и Ульрика не слышала никаких шепотков насчет закулисных сделок или «особых» поставок.
После унылого получасового наблюдения за грузчиками, спускающими лебедкой кипы и устанавливающими их на телеги покупателей, Ульрика решила махнуть на все рукой и поспешить в чумной дом, пока не взошло солнце, и уже слезала с крыши, когда услышала, как Клостерманн отказывается от большого заказа.
— Сожалею, майн герр, — громыхнул он. — Нету столько под рукой. Спроси в Зауэрапфеле, дальше по улице. У того мошенника-полурослика всегда припасено больше, чем он может продать.
Ульрика задержалась и огляделась. Покупатель просил двести кип — а здесь, на верхнем чердаке, лежало больше, гораздо больше. И кстати, подумала она, никто из команды Клостерманна не взбирался сюда с тех пор, как она пришла. Вдруг это сено предназначено сильванцам? И все это время она просидела на том, что искала?
Сквозь вентиляционное отверстие виднелась узкая полоска неба. Если промешкать еще минуту, будет поздно. Солнце поднимется над крышами, и Ульрика сгорит заживо. Но что, если люди, слуги сильванцев, придут за сеном днем? Последовать за ними она не сможет, но хотя бы увидит их лица, услышит голоса. Для начала.
Ульрика со вздохом отвернулась от отверстия, смирившись с перспективой провести день на пыльном чердаке, и взобралась повыше на стропила, чтобы найти укромное местечко для отдыха. Слежка — занятие скучное и утомительное. Она предпочла бы сражаться, но, как всегда говорил ее отец, нельзя драться с врагом, если не знаешь, где он.
Шлепанье ног по ступеням лестницы заставило Ульрику поднять голову. В вентиляционное отверстие на крыше проникал свет, такой же тусклый, как тогда, когда она удалилась в свой угол, но сейчас это был резкий багровый луч заката, а не нежно-розовый — рассвета. Она проспала целый день!
Однако сено на чердаке по-прежнему громоздилось штабелями, хотя, кажется, это уже ненадолго. Грузчики, покрикивая, с обезьяньим проворством карабкались по лестницам с веревками и штормовыми фонарями на поясах и за плечами, а Клостерманн поторапливал их обжигающими уши призывами:
— Шевелите тощими задницами, сукины дети, или я скормлю вам ваши же причиндалы! Телеги сами не загрузятся! Если нас поймают на этом, я продам ваших дочерей на взятку акцизникам, хотя эти мерзкие шлюхи не стоят и чилийского гроша. Шевелитесь, шевелитесь!
Грузчики взлетели на верхний чердак испуганными белками и принялись крепить веревки к кипам и прицеплять их к скрипучим лебедкам, спуская сено на первый этаж.