Наконец, промчавшись по крышам обшарпанных студенческих общежитий к северу от Инженерного Колледжа, они выскочили к Эммануэльплатц, улице, тянущейся с севера на юг и выходящей к Альтештадтским воротам, и тут вампир остановился, резко затормозив на верхушке последнего здания, увидев перед собой широкую улицу, которую не перепрыгнешь.
Ульрика врезалась в его спину и повалила, совершенно забыв о клинках, беспорядочно царапая и кусая противника. Они скользили к краю, он отбивался, а потом, вскинув ногу, пнул ламию в спину. Она покатилась кубарем, потом вцепилась когтями в черепицу и остановилась — под визгливый, пронзительный скрежет. Девушка подобрала отлетевший к краю крыши клинок и шагнула к неприятелю. Рациональный разум медленно перехватывал контроль, подавляя инстинкт.
Вампир поднимался медленнее, и, хотя Ульрика по-прежнему не видела ничего, кроме мечущихся теней и красных глаз, на черепице, от которой оттолкнулся враг, остались кровавые отпечатки ладоней.
Она сунула острие рапиры под размытый подбородок вампира и потеснила его к краю.
— Ну вот, мой клинок у вашего горла. Кто вы? Где прячете свои войска?
Вампир закашлялся, потом рассмеялся: басовито, спокойно, вовсе не паникуя.
— Обмануть вас легко, как кошку веревочкой, фройляйн.
— А вас легко поймать — как мышь в бочку, — парировала Ульрика. — О чем вы говорите?
— Когда вы захотите вернуться к слежке за телегами, они уже выедут через Западные ворота, и вы не сможете догнать их, поскольку ворота закроются на ночь. И от меня вы ничего не добьетесь, потому что шпажки вашей я не боюсь.
— Нет? — и Ульрика продвинула острие клинка еще на дюйм.
Но, как ни странно, на этот раз она не ощутила сопротивления, а расплывчатые абрисы окутанного тенями вампира начали растекаться, превращаясь в аморфное дымное облако.
— Возможно, когда-нибудь я научу вас настоящим вампирским фокусам, дочь Ламии, — произнес голос, столь же четкий, как прежде, хотя развеявшееся тело уже уносило ветром.
Ульрика шагнула на край крыши, дико размахивая клинком.
— Вернитесь, трус! Встретимся лицом к лицу с оружием в руках!
Черное пятно набухло в центре облака и, прежде чем Ульрика осознала опасность, метнулось к ней, ударив в грудь. Ноги девушки обмякли, и она рухнула на черепицу, не в силах пошевелиться, провожая взглядом проплывающий над ней туман.
— Было бы разумнее убить вас, — проговорило облако, — но я сказал именно то, что имел в виду. С ламиями вы зря теряете время, а я могу использовать того, кто хорошо их знает.
— Ид-д-ите… пог-г-гуляйте под солнышком, — выдавила Ульрика, едва шевеля застывшими губами.
Облако хмыкнуло.
— Если вдруг передумаете, приходите на эту крышу. Я найду вас.
Ульрика обнаружила, что пальцы уже шевелятся, и крепко стиснула эфес рапиры, но прежде, чем она нашла силы поднять ее, туман уплыл прочь.
— С-с-стойте…
— До свидания, Ульрика Магдова-Страхова, — уже издалека прилетел ответ. — До новых встреч.
Моррслиб приблизилась к горизонту на целую пядь, прежде чем Ульрика смогла наконец подняться, но, как и предсказывал вампир, когда она добрела до Западных ворот, те уже закрылись, а телеги давно уехали.
Ульрика двинулась к дому, расстроенная, усталая и раздосадованная, всеми фибрами души желая отомстить безликому вампиру.
Девушка нырнула в разбитое окно, спрыгнула на пол верхнего этажа чумного дома — и замерла. Ее кто-то навестил. В пыли остались свежие следы — не ее. Ульрика вытащила рапиру, кинжал и, крадучись, напрягая все чувства, двинулась по коридору. Сердечного жара не ощущалось, не слышалось ни шороха, но это не гарантировало, что незваный гость пришел и ушел. Возможно, сюда заглянул кто-то из ламий. А может, и безликий сильванец. Возможно все…
Нить с бубенцом, натянутая Ульрикой поперек лестничного пролета, оказалась разорвана, колокольчик валялся в пыли. Похоже, посетитель не слишком разбирался в искусстве шпионажа. А может, его просто не волновали тонкости.
Ульрика двинулась вниз по лестнице, держа оружие наготове. Приблизившись к этажу, который считала своим, она уловила слабый шелест ткани, прилетевший из ее комнаты. Она замерла. Кто-то ждал ее в засаде. Улыбнувшись, она обнажила клыки. Что же, она не разочарует гостей.
На цыпочках подкралась она к закрытой двери, ступая неслышно, как падающий снег, пинком распахнула створку и прыгнула внутрь, рубя клинками воздух налево и направо.
Сидящая за столом, охнув, вскочила, в испуге прижимая к груди руку. Это была Фамке — в скромном платье, в плаще с капюшоном. На столе белел исписанный листок бумаги.