Та упала с криком, а Ульрика отскочила, развернулась и ринулась в окно. Пистолетный выстрел грохнул с опозданием: она уже перелетела через узкую улочку и приземлилась в крошечной комнате, полной вопящих детей.
Фамке стояла посреди «яслей», в ужасе озираясь. Комната походила на гнездо: заваленная по щиколотку грязными одеялами вперемешку с обглоданными костями и человеческими испражнениями, среди которых орала от страха дюжина тощих проснувшихся малышей.
— Ма, сюда, скорей! Кто-то влетел в окно!
— Наружу! — рявкнула Ульрика и потащила Фамке к двери.
Она вломилась во вторую комнату, сбив с ног жилистую женщину в ночной рубашке, явившуюся посмотреть, что происходит.
— Мои дети! — взвизгнула та, когда Ульрика прошлась по ней в поисках выхода.
Тяжелые удары и новые крики сказали Ульрике, что ламии последовали за ней, но она уже нашла выход из квартиры — крепкую дверь с засовом и засунутым под створку клином, рванула ее на себя, выскочила вместе с Фамке и захлопнула дверь за собой.
Они оказались в узком лестничном колодце доходного дома — затянутой паутиной бельевых веревок квадратной дыре, пропахшей мочой и гниющей едой. Снизу доносился топот поднимающихся кавалеров. Значит, вниз нельзя. Ульрика схватила Фамке за руку и ринулась по шаткой лестнице вверх, к крыше. Фамке на бегу придерживала подол длинного платья, чтобы не запутаться в оборках. Дверь грязной квартирки под ними вновь распахнулась, и выскочившие оттуда ламии устремились за беглянками, быстро и бесшумно.
Под левой ногой треснула ступенька, и Ульрика споткнулась. Лестницу словно слюнями склеили из спичек. Если они не провалятся и не разобьются насмерть, то только чудом. При этой мысли она резко остановилась. Нет. Чудо — это если упадут ламии!
На бегу Ульрика стала внимательнее приглядываться к ступенькам, прибитым сверху и снизу к площадкам и стойкам; дерево с годами покоробилось, гвозди расшатались и почти вывалились. При каждом шаге конструкция проседала. Ульрика посмотрела вниз. Ламии обнаружились всего пролетом ниже. Мало времени, мало.
Наверху Ульрика остановилась и принялась что было мочи колотить ногой по месту соединения ступеней и лестничной площадки. Дерево трещало, летели щепки. Увидев, что делает подруга, Фамке присоединилась к ней, пиная ногой в тапочке стык у стены.
Касилла ругнулась по-эстальски, и троица удвоила скорость. Ульрика тоже поднажала, но гвозди и доски оказались прочнее, чем выглядели. Лестница еще держалась, а ламии уже добрались до ее низа. Однако, едва они начали подниматься, конструкция резко накренилась, заставив их замереть и вцепиться в перила. Ульрика торжествующе захохотала, но пролет на что-то наткнулся — и застрял. Касилла перевела дыхание, и враги двинулись дальше уже осторожно, выставив мечи.
Ульрика прекратила лягать лестницу и взяла оружие на изготовку. Что же, по крайней мере, она заняла более высокое положение, чем противник.
— Фамке, назад.
Фамке отскочила, когда госпожа Касилла шагнула на предпоследнюю ступень, направив острие меча в грудь Ульрики.
— Ну, дитя, давайте-ка проверим…
Она осеклась, поскольку лестница с визгом покосилась еще на дюйм, и ламии пришлось раскинуть руки, чтобы не потерять равновесие. Ульрика не замедлила воспользоваться преимуществом. Она пнула Касиллу в грудь, отбросив ее на соратниц. Те поймали госпожу, не дав ей упасть, но сила толчка закончила то, что начали Ульрика с Фамке: пролет отделился от опор. С треском раскалывающегося дерева ступени отошли от стены — и рухнули, унося заодно трех ламий. Мешанина тел и досок пробила пролет ниже, и ниже, и ниже, поднимая тучи пыли и щепок.
Ульрика с Фамке рассмеялись и побежали. Наверху обнаружилась площадка с приставной лестницей, ведущей к люку на крышу. Ульрика полезла первой, толкнула крышку люка и помогла взобраться Фамке.
— Идемте, — сказала она. — Теперь они за нами не побегут.
Но когда они пронеслись по скату и перепрыгнули на соседнюю крышу, сверху раздался визг, такой высокий и тонкий, что Ульрика усомнилась, что услышала бы его, если бы по-прежнему оставалась смертной.
— Сюда! Сюда! Они бегут на восток!
Крылатая фигура кружила над ними: черный силуэт на фоне белой Маннслиб. Кожистые крылья держали в воздухе женское тело. Ульрика узнала еще одну участницу совета ламий — женщину — летучую мышь, сидевшую на сломанной колонне и молча наблюдавшую за собранием. Теперь она не молчала. Она кричала — вопила во весь голос, сообщая спутникам о местонахождении Ульрики и Фамке.
Спутники услышали. Перемахивая через очередной проулок, Ульрика глянула вниз и увидела, как вываливаются из многоквартирного дома исцарапанные, покрытые пылью кавалеры ламий и спешат в направлении, указанном крылатой женщиной.