Ступив под эти «своды», глядя на хаос суетливой, освещенной факелами торговли, Фамке всхлипнула.
— Что-то не так? — обеспокоилась Ульрика.
— Я дома. — Ламия с трудом сглотнула. — Я дома.
Повода для ностальгии Ульрика, честно говоря, не увидела. Лавочники, прилавки, покупатели и их одежда — все выглядело так, словно долго мокло в сточной канаве, а потом сушилось на солнце. Все лица осунулись и носили следы болезней, у многих продавцов и клиентов недоставало зубов, глаз и даже ушей — больше, пожалуй, чем увидишь в полевой операционной. Продаваемые товары были грязными и разбитыми: треснувшие тарелки, щербатые чашки, ломаная мебель, штопаная одежда, мясо и овощи, наводящие на мысль о том, что их соскребли с брусчатки рынков получше после долгого жаркого дня. Ульрика побывала в десятках городов Империи и Кислева, но нигде не видела столь жалкой трущобы. Но, наверное, дом есть дом. Фамке-то определенно так считала.
— Сюда я пришла, сбежав от отца, — рассказывала она, петляя в лабиринте прилавков. — Тут жил еще мальчик Хэм, и девочка Ретта, и другие. Мы могли бегать повсюду, таскать вещи, играть в кошки-мышки с торговцами. Это было весело. — Она указала на общественный колодец, выглядящий так, словно им не пользовались целый век. — Этот колодец служил границей. Все, что по ту сторону, принадлежало банде Конюхов. Мы все время дрались с ними. — Она ухмыльнулась. — Ну, Хэм и другие дрались. Я только швыряла камни.
Один из прилавков привлек ее внимание.
— О! Фрау Нефф все еще здесь. У нее всегда были лучшие пирожки. Вчерашние, из хорошего магазина на Гандельштрассе. Мы грабили ее, бедняжку.
Фамке шагнула вперед, словно собираясь заговорить со старухой — сморщенной каргой, перед которой лежало несколько заплесневелых, усиженных мухами пирожков.
Ульрика схватила подругу за руку.
— Вы уверены, что разумно возобновлять знакомство?
Фамке остановилась, лицо ее вытянулось.
— Я… нет. Нет, конечно, нет.
Ульрика кивнула в сторону мужчины, который продавал деревянные колья, связки чеснока и крохотные значки в форме молота Зигмара.
— Паника добралась и сюда. Нам лучше держаться особняком, пока…
Она застыла, заметив движение на дальнем конце улицы: всего лишь мелькание темных волос, блеск на эфесе рапиры среди леса прилавков и навесов, но этого было достаточно.
— Ламии, — прошептала она. — Они здесь. Выберите одно из своих укромных местечек — и уходим.
Фамке кивнула и попятилась за навес, подальше от глаз Касиллы и ее мечников, потом поманила Ульрику к арке между двух зданий с восточной стороны. Пройдя через нее, они оказались в ветвящемся лабиринте улочек, дворов и тупичков, столь запутанном, что Ульрика уже после третьего поворота отказалась от попыток запомнить дорогу.
Наконец они остановились у доходного дома, выглядящего точно так же, как и остальные, только передняя дверь его оказалась заложена кирпичами, и к полному обрушению он, похоже, был ближе соседних. Фамке покрутила головой, озирая узкую улицу, — и быстро зашагала по совсем крошечному проулку слева. За темной аркой, пронзившей стену здания, обнаружилась лестница, ныряющая вниз, к двери подвала.
— Где мы? — спросила Ульрика, когда они спустились.
— В черной гостинице Матушки Прорухи, — ответила Фамке. — Нора для тех, кому нужно залечь на дно. Если заплатишь, она не задаст вопросов — и не даст ответов. Я… я как-то пряталась тут от отца, пока не смогла заплатить.
Фамке стукнула в дверь: один раз, потом два, потом еще три. Кирпич в стене возле двери исчез, втащенный внутрь, и в отверстии появились глаза.
— Че хоть? — осведомился грубый голос.
— Комнату.
Глаза осмотрели Фамке с головы до пят, оценили качество ее одежды и сравнительную чистоту плаща.
— Уверена, че не дворец, фройляйн?
Фамке вздохнула и откинула капюшон.
— Тряпки — фуфло, болван. Я с Лоскутного Двора. Впускай.
Глаза заморгали: Фамке, точно вуаль, отбросила изысканную речь, вернув голосу резкие акценты своей юности. Кирпич встал на место, а секунду спустя засовы отодвинулась, и дверь открылась. Кряжистый, покрытый шрамами старик ухмыльнулся и отсалютовал Фамке с Ульрикой, жестом пригласив их войти.
— Звиняй, крошка. Выглядишь той еще штучкой. Матушка в будке. Спроси ее о вписке.