— Хайно, живей! — прозвучало из коридора. — Кончай мочить фитиль и мотаем! Есть работа!
Ульрика выдернула зубы из шеи мужчины и уставилась на дверь, восстанавливая ясность сознания. Тяжелые шаги приближались. Ульрика ощутила три сердечных огня.
Она стиснула рапиру и посмотрела на Фамке.
— Как его зовут?
Глаза Фамке расширились.
— Я… я не спросила.
Ульрика перевела взгляд на мужчину. Глаза его оставались полуприкрытыми, рот вяло шевелился.
Она встряхнула его.
— Как тебя зовут?
— С-с-сон…
— Хайно! Ты где?
— Тихо там! — раздался приглушенный голос из другой комнаты. — Люди спать пытаются!
— Не твое дело! Хайно! Бросай все и пошли!
Голос звучал прямо из-за двери. Ульрика пробормотала проклятье, сильным рывком сломала шею жертвы и бесшумно прокралась к окну, на ходу застегивая пояс с оружием. Отодвинув занавеску, она с облегчением убедилась, что снаружи еще царит ночь. Но облегчение тут же сменилось паникой: окно оказалось зарешечено. Возможно, чтобы не впускать незваных гостей или чтобы не выпускать постояльцев без ведома Матушки Прорухи, а может, и для того, чтобы никто не выбрасывал на улицу трупы. Так или иначе, окно перегораживала тяжелая железная решетка. Ульрика вцепилась в прутья, тряхнула: рама затрещала, но решетка устояла. Будь у вампира время, она бы справилась… но времени как раз не было.
— Фамке! — прошептала она. — Помогите!
Фамке послушно подошла и ухватилась за решетку. Они напряглись — и тут в дверь постучали.
— Хайно, проснись! Не пойдешь — не получишь долю!
Оконная рама со скрежетом треснула, верхние прутья частично вылезли.
— Зигмар, что это? — воскликнули в коридоре. — Он что, драпает?
— Ломай дверь! Он намылился нас всех продать!
В дверь заколотили ногами и плечами, а Ульрика с Фамке поднажали снова, освободив еще фута два решетки, но низ держался крепко.
— Еще раз! — скомандовала Ульрика.
Они дернули, и тут дверь распахнулась, осыпав градом щепок трех мужчин в воровском черном и с клинками наголо. Ульрика шагнула им навстречу, выхватив рапиру. Фамке с рычанием припала к полу.
Мужчины окаменели, переводя взгляды с окровавленного Хайно на койке на Ульрику и Фамке с измазанными красным губами.
— Бесовки! — выкрикнул наконец первый, широкоплечий громила с кустистой бородой. — Кровопийцы!
— Убить их! — рявкнул второй. — Пока они не убили нас!
Третий ринулся в коридор, вопя:
— Вампиры! Зовите охотников на ведьм! Вампиры!
Ульрика выругалась и метнулась навстречу двоим оставшимся. По всему этажу уже открывались двери, люди кричали, задавали вопросы. Теперь ничего не исправишь. Им с Фамке не убить всех в этой черной гостинице. Придется бежать.
Она полоснула воров по рукам и ногам, и они рухнули рядом с мертвым товарищем, визжа от боли.
Ульрика вновь повернулась к окну.
— К прутьям, Фамке. Быстро.
Они дернули снова, но в коридоре опять загремели шаги, и, обернувшись, Ульрика увидела толпу вооруженных бандитов, в ужасе заглядывавших в комнату. Она приготовилась к бою, но тут Фамке, яростно заверещав, выдернула наконец решетку и швырнула ее в толпу.
Получивший по лицу железом вожак упал на остальных, посбивав многих с ног.
— Отлично! — крикнула Ульрика. — Теперь бежим! Бежим!
Фамке сиганула через развороченный оконный проем прямо на крышу соседнего здания. Ульрика последовала за ней, и — второй раз за ночь — они понеслись по крышам под бледным светом рябой Маннслиб.
Паника стремительно распространялась по Лабиринту — жильцы приюта Матушки Прорухи хлынули на извилистые улицы и прохудившиеся крыши, преследуя Ульрику и Фамке. К счастью, Касилла, ее бойцы и рукокрылая сильфида, кажется, удалились — никого из них торопящиеся на юг беглянки не заметили.
Весь Нульн к северу от реки, похоже, стал слишком опасным, так что Ульрика перевела Фамке по Большому мосту в Фаулештадт, и там они заняли первое же укрытие, которое нашли, — населенный крысами чердак почти разрушенного многоквартирного дома. Ульрика притащила грязные старые лохмотья, они зарылись в тряпье, прячась от солнечных лучей, бьющих сквозь дыры в крыше, и так и лежали, прижавшись друг к другу; Фамке трясло от шока и отчаяния.
— Я думала, что в моем старом доме безопасно, — всхлипывала она. — Я же знаю его как свои пять пальцев. Никто не смог бы меня там найти, если бы я не захотела. А теперь — теперь я никогда не смогу вернуться.
Ульрика обняла подругу.