Ульрика кивнула.
— Я встречалась с ним. Дралась с ним. Он силен. Их предводитель, полагаю.
Глаза Фамке расширились.
— Вы встречались с ним — и живы? Он… он убил нескольких лучших из наших.
Ульрика смущенно пожала плечами.
— Думаю, он просто оставил меня в живых, но… скольких он убил? И неужели наши сестры не смогли проследить за ним?
— Всех их убили сразу. Четыре ламии и несколько кавалеров-доноров. Одной сестре удалось бежать, но ее слишком серьезно ранили, чтобы она могла пойти за ним. — Фамке опустила свой конец почерневшей балки и вытерла руки о нижнюю юбку. — Госпожа Энглехильда почувствовала сильванца рядом с борделем, и госпожа Людвина организовала охоту, взяла двух лучших бойцов и двух самых чутких пророчиц — кроме госпожи Энглехильды, конечно, она ведь не может покинуть гроб, — чтобы выследить и убить его. — Она покачала головой. — Выжила лишь госпожа Людвина, да и то чудом. Они угодили в засаду. Сильванцы перерезали сестер, не дав им возможности защититься. Госпожа Людвина спаслась бегством, раненная мечом в живот и шею, и почти умирала, когда вернулась рассказать нам, что произошло.
— Засада, — повторила Ульрика. — Кто-то сообщил сильванцам.
Фамке кивнула.
— Скорее всего. Вот почему они так яростно спорили насчет предателей, когда я привела вас на совет. Все обвиняли друг друга.
Ульрика пожевала губу, размышляя. История всколыхнула в ее памяти знакомое эхо.
— Госпожа Людвина, — произнесла она наконец. — Она предательница.
Фамке заморгала.
— То есть? Она чуть не умерла. Сильванский меч почти рассек ее позвоночник.
— Почти. Чуть. Но она ведь оправилась, да? И теперь горит жаждой мщения. Громче всех возмущается сильванцами. Хочет снова собрать лучших из вас, чтобы опять отправиться за убийцей.
Фамке нахмурилась.
— Вы ее знаете?
— Я знаю эту уловку, — ответила Ульрика. — Сильванец, с которым я сражалась в Прааге, был на такое мастер. Он сам порезал себя, чтобы я думала, что он бился с нашими врагами, а на самом деле он навел их на нас. И яростно клял сильванцев — в то время как сам был одним из них.
— Ну… может быть, — признала Фамке. — Но иногда те, которые кричат громче всех, на самом деле являются самыми преданными. Откуда вам знать?
Ульрика подняла дублет, пояс и начала одеваться.
— Если бы госпожа Людвина не командовала охотничьей группой, возможно, я бы поверила, что предатель не она. Но вы сказали, она сама организовала поход. Выбрала лучших бойцов и лучших пророчиц — наиболее полезных вам в войне с врагом, — и вот они мертвы. Теперь она хочет устроить новую вылазку, опять взяв лучших из оставшихся. Понимаете? Она планирует систематически уничтожать ламий, представляющих угрозу для ее хозяина, заводя их в засады.
Фамке прикусила губу.
— Вообще-то графиня Габриелла и еще кое-кто перешептывались о том же, но не на совете. Госпожа Людвина хранит секреты многих. Никто не посмеет обвинить ее из страха, что обнаружатся их грешки.
Ульрика улыбнулась, показав клыки.
— Что ж, значит, хорошо, что мы уже изгнаны, да? — Она ухватилась за веревку, свисавшую из дыры в потолке и закрепленную наверху. — Идем. Найдем ее. Пусть приведет нас к врагу.
Когда Ульрика и Фамке покинули развалины, окружавшие их убежище, и двинулись к Большому мосту, они увидели три фигуры, шагавшие им навстречу по темной улице, — и насторожились. Силуэты определенно выглядели женскими, несмотря на мужскую одежду и висящую на боку у одного рапиру. Ульрика опустила руку на эфес, боясь, что это ламии нашли их, но, когда женщины приблизились, она ощутила биение их сердец. Хотя — это ведь не гарантия, верно? Возможно, это люди Матильды…
— Вечер добрый, дорогуши, — окинув их беглым взглядом, сказала одна из женщин, облаченная в открытое красное платье и с волосами, выкрашенными в невероятный малиновый цвет. — Не видела вас раньше. Новенькие в игре?
— Э… в игре? — переспросила Ульрика.
Женщины прыснули.
— Ой, только не изображай невинность, дорогуша, — сказала блондинка с пустыми глазами. — Мы все тут прогуливаемся.
— Шикарный прикид. — Мужеподобная одобрительно кивнула на одежду Ульрики. — А клинок-то — сперла?
Ульрика наконец сообразила. Женщины были проститутками с селезнем — и приняли Ульрику с Фамке за себе подобных. Она уже собиралась ответить, но тут вклинилась Фамке, вернувшаяся к своему прежнему акценту — как тогда, в черном отеле.