Ульрика невольно скривилась. С этим харизматичным охотником на ведьм она уже сталкивалась на Рейкплатц. Он едва не убил ее, он натравил на нее последователей. Сейчас он стоял на ступенях госпиталя, одетый, как прежде, в черное, с набитым кольями патронташем, наискось перечеркивающим грудь, с огромным молотом в одной руке и факелом в другой.
— Выломаем двери и вытащим их! — кричал он. — Сожжем их поганое гнездо! Кровопийцы!
Ульрика следила за ним, огибая толпу и поражаясь людской глупости. Грядет война — а с ней болезни, увечья, смерть, и шаллийки, возможно, единственные способны поддержать жизнь в городе, а этот идиот хочет уничтожить их. Удивительно.
— Бей! — вопил он, указывая факелом на двери госпиталя. — Бей во имя Империи!
Да, с отвращением подумала Ульрика, бей врага во имя Империи. Отлично, приятель. Но, разворачиваясь и проталкиваясь сквозь последних зевак с краю толпы, она вдруг застыла. По спине пробежал озноб. Неужели показалось? Она оглянулась. Было что-то безумно знакомое в том, как зачинщик тыкал факелом, в том, как он двигался и поворачивался. Знакомое по прошлому столкновению? Нет. Не то. Эта его поза, то, как он держится… Ульрика уже видела это прежде. Он вел себя как король, словно все, на что падал его взгляд, принадлежало ему.
Отравленный ледяной кинжал пронзил сердце Ульрики. Сильванец — вампир с затененным лицом, враг, которого она только что искала на крыше, на которой он победил ее. Он — подстрекатель! Вот он, ответ на ее молитвы!
Она подошла ближе, просто чтобы убедиться. Да. Это оказался он. Теперь, когда Ульрика знала, на что смотреть, она не могла ошибиться. То же телосложение, та же осанка, и голос, пускай сейчас лихорадочно визжащий, а не угрожающе мурлыкающий, обладал тем же богатым тембром. Зубы Урсуна! Всего два прыжка, и… но нет, он слишком могущественен, и толпа разорвет ее в клочья, едва она набросится на него. Здесь он неприкосновенен. Нужно пойти за ним, дождаться, когда он останется один… да, она пойдет за ним и найдет его логово! Чем больше она узнает о нем и его методах — прежде чем убьет его, — тем больше сможет сообщить Габриелле, когда принесет ей его голову.
Так что Ульрика снова проскользнула на крыши и, давясь тошнотой, наблюдала, как вампир и его обезумевшие последователи штурмуют госпиталь Шалльи, выволакивают на улицу сестер и пациентов, избивают их и забрасывают камнями, а потом дерутся с городской стражей, прибывшей наконец к уже пылающему зданию. Однако сквозь отвращение пробивалось определенное — устрашающее — восхищение методами сильванца.
Убийство шаллиек казалось глупостью, когда Ульрика считала, что к этому призывает живой человек, но как враг Империи вампир действовал гениально. Маскируясь под несгибаемого защитника имперских ценностей, сильванец мог подрывать именно те структуры, которые делали Империю сильной. Шаллиек истребят — или станут бояться как жертв ламийского обмана, — а значит, болезни смогут свирепствовать неудержимо. Предыдущая тирада насчет того, что двор графини Эммануэль наводнен вампирами, должна посеять инакомыслие в массах, внушить народу недоверие к предводителям, вселить в граждан нежелание защищать власть имущих. Находясь внутри, враг расшатывал центр, чтобы тот рухнул, когда захватчики поднажмут снаружи. Подло — но гениально.
Когда стражники начали теснить толпу, сильванец ускользнул вместе с несколькими подручными и исчез в проулке, пока его последователей колотили дубинками и шестами. Потом он шепнул что-то приближенным — и они разбежались в стороны. Жаль, что рядом не было Фамке — она бы могла проследить за одним из помощников вампира. Ульрике оставалось лишь преследовать предводителя — но даже это оказалось делом непростым. Несмотря на скорость и обостренные чувства, ей с большим трудом удавалось не терять его из виду, ведя весьма тонкую игру: прыгая с крыши на крышу так, чтобы не отстать, но и не оказаться слишком близко, чтобы вампир ничего не почуял.
Она надеялась, что он скоро скроется в своей норе, но сильванец безостановочно бродил всю ночь: заглядывал в кабаки, чтобы взбаламутить выпивох рассказами о вампирах на высоких постах; убил в тупике сержанта армии Нульна, оставив на его шее очевидные следы укусов; поразглагольствовал на углу о том, что стража не смогла защитить сестер Шалльи от взбесившейся толпы; написал кровью из собственного пальца на парадной двери богатого частного дома: «Здесь живут вампиры!»; а когда город отправился спать и улицы опустели, встретился с кучкой мрачных заговорщиков — людей, судя по сердцебиениям, — в подвале выпотрошенного здания в Трущобах.