— Да, охотник, — уныло откликнулся возница.
Минуту спустя трясущаяся рука сунула в окно два горящих каретных фонаря. Ульрика взяла их и поставила на пол, после чего вновь вернулась к наблюдению за проститутками. Время шло. Боль возвращалась. Лицо Ульрики сплошь покрылось волдырями солнечных ожогов, столь же болезненные пузыри вздулись на правой руке, куда попала святая вода, и контрапунктом тупо пульсировала пулевая рана в бедре. Торопясь доставить Фамке в безопасное место, она толком не подкрепилась и теперь была голодна и слаба, а еще ее тошнило от перегрева. Но она опять-таки это заслужила и приветствовала боль, как кающийся грешник приветствует хлыст. Она надеялась, что физическое страдание приглушит агонию сердца.
Наконец потаскухи и селезень завершили рассказ и двинулись по улице, позевывая и сонно приваливаясь друг к другу, собираясь, очевидно, в постель.
— За ними, — приказала Ульрика. — За двумя шлюхами и их сопровождающей. Только держись поодаль.
— Да, охотник на ведьм.
Экипаж покатил по Брукештрассе, потом свернул на боковую улицу. Через два квартала женщины скрылись в узком тенистом проходе.
— Туда! — гаркнула Ульрика, поднимая фонари. — Быстро!
Возница повиновался, и, едва карета оказалась в проулке, Ульрика выскочила из нее и побежала, держа фонари за спиной, а рапиру наготове. Шлюхи и селезень опережали ее шагов на тридцать, но Ульрика сократила расстояние вдвое раньше, чем они хотя бы оглянулись, и нагнала их прежде, чем кто-то из женщин успел закричать.
Она ударила по руке селезня, не давая достать клинок, отрубила ее большой и указательный пальцы, потом исполосовала лица шлюх и подсекла им, попытавшимся бежать, поджилки. Не прошло и двух секунд, а все они уже валялись на земле, воя и ругаясь от боли и страха. Ульрика могла бы сразу прикончить их, но не хотела, чтобы они умерли так легко. В отличие от нее самой и Фамке, обреченных на вечные муки проклятых по окончании нежизни, эти дети порока после смерти познают забвение или даже блаженство в чертогах своих богов. Так что их последние минуты должны быть такими, чтобы они запомнили их на все посмертие.
Ульрика быстро прошлась меж ними, быстрыми ударами перерезая сухожилия, чтобы твари не расползлись, потом стащила всех в одну кучу и подняла повыше фонарь.
— Нет! — взвизгнула блондинка. — Пожалуйста! Умоляю!
— А ты слушала мольбы Фамке? Остановила руку? — Ульрика даже охрипла от ярости. — Я тебя видела! Ты смеялась, когда она горела! Ты смеялась!
Ульрика разбила фонарь о череп селезня, осыпав женщин стеклом и залив горючим маслом. Они завопили, попытались уползти, отталкиваясь от земли руками, но Ульрика сорвала кожух со второго фонаря — и подпалила врагов. Языки пламени запорхали по ним оранжевыми бабочками, и крики превратились в истошный визг. Ульрика рассмеялась, разбила второй фонарь — и плеснула в костер еще масла.
Проститутки корчились, дергались и извивались, как пригвожденные к земле змеи, их кожа шипела и вздувалась пузырями, но убежать от огня они не могли. Ульрика отступила, упиваясь мщением, потом сглотнула отчего-то подступивший к горлу комок, развернулась и побежала прочь от поднимавшегося все выше пламени.
У входа в проулок, вглядываясь, стоял кучер.
— Прочь! — крикнула Ульрика, подбегая. — На место, быстро!
Возница отступил с белым искаженным лицом и покачал головой.
— Я… я не верю, что ты охотник на ведьм, — выдавил он. — Я даже не верю, что ты мужчина.
— Ну конечно, я охотник на ведьм, — прохрипела Ульрика. — Охотники сжигают ведьм. Видишь, как они горят?
Кучер отступил еще на шаг.
— Я не повезу тебя дальше. Не хочу иметь к этому никакого касательства. Просто отпусти меня к моему хозяину. Я ничего не скажу…
Ульрика прыгнула вперед, схватила его за грудки, втащила обратно в проулок и ударила по лицу эфесом рапиры. Она не почувствовала угрызений совести, когда погрузила клыки в его шею и стала пить. Он действительно ничего не сделал; случайный свидетель, он просто подвернулся под руку, когда она убегала, он выполнял ее требования, почти не жалуясь, но это не делало его невинным. Несмотря на обещание ничего не говорить, он все равно бы все рассказал — своему хозяину или охотникам. Он ничем не лучше прочих. Фамке права. Невинных не существует.
Крик на улице заставил ее приподнять голову. Продавщица капусты, спрятавшись за своей бочкой, указывала на Ульрику пальцем.
— Вампир! Он его убивает! На помощь!
На крики сбегались люди. Ульрика выругалась, сломала вознице шею, развернулась и помчалась по проулку, сделав крюк, чтобы обогнуть частично перегородивший дорогу костер, в котором еще корчились почерневшие тела.