Хмурый человек-сержант с густыми нависшими бровями, одетый в кирасу и гусарские сапоги, выступил вперед, держа под мышкой помятый шлем с забралом.
— Сеньор, тот корм, что привезли из Нульна, насквозь гнилой. Если вы не найдете нам приличного фуража, мои лошади…
Фон Мессингхоф остановил всех, вскинув руку, отвернулся от встречающих и обратился к Ульрике:
— Боярыня, простите этим олухам их неучтивость. У армии на войне нет времени на вежливость, но я найду минуту. — Он поклонился ей. — Добро пожаловать в мой лагерь. Для меня честь видеть вас здесь. Позвольте представить моего советника, Эммануса.
Фигура в белом равнодушно кивнула Ульрике, кажется, собираясь заговорить снова, но фон Мессингхоф повернулся к среброголовому вампиру.
— Сеньор Лассариан, один из моих лучших генералов.
Генерал бросил на кивнувшую Ульрику оценивающий взгляд, а фон Мессингхоф перешел меж тем к величавому старику и покрытому шрамами блондину.
— А это Блютегель, мой дворецкий, и Рукке, мой… мой капитан стражи.
Дворецкий учтиво поклонился, а Рукке зыркнул на Ульрику с неприкрытым нетерпением.
— Господа, — заключил фон Мессингхоф, указывая на Ульрику, отметившую, что представлением человека, сержанта, вампир пренебрег. — Прошу любить и жаловать, Ульрика Магдова-Страхова, только что из Кислева и обителей Ламии, наконец-то вернувшаяся к своему полноправному наследию дочь Сильвании.
Все посмотрели на Ульрику, оценивая и взвешивая ее, затем мужчины вновь поклонились и коротко пробормотали приветствия. Девушка напряглась под холодными пристальными взглядами, но постаралась не выказать смущения — это восприняли бы как слабость. Ульрика лишь поклонилась в ответ, сухо и четко.
— Теперь, — сказал фон Мессингхоф, отворачиваясь от нее, — если пожелаете сопровождать меня, мы определим, где лучше всего использовать ваши таланты. Если предпочитаете отдохнуть, я прикажу подыскать вам помещение.
Ульрика вновь поклонилась. Нет, слабость она не могла себе позволить. С самого начала она должна продемонстрировать безупречность.
— Спасибо, милорд. Я пойду с вами.
— Тогда сюда.
Фон Мессингхоф двинулся к северному краю прогалины, сопровождаемый кучкой рапортующих, и шагнул в проход меж двух могучих дубов, снабженный арочными воротами из кованого железа, напоминавшими вход в Сады Морра. Ворота охраняли копейщики в серо-черных мундирах, на ветвях деревьев висели серые флаги с одной и той же простой эмблемой на каждом — парой красных кинжалов, скрещенных над зубчатой башней.
Копейщики распахнули тяжелые створки, и фон Мессингхоф прошествовал на ту сторону. Ульрика, старик и вампиры последовали за ним, а вот перед сердитым сержантом охрана скрестила копья, не позволив человеку пройти.
— На дохлых лошадях мы далеко не ускачем, милорд, — кинул он в спину фон Мессингхофу.
Проигнорировав выкрик, вампир продолжил идти по узкому коридору, образованному высокими, скрывавшими небо деревьями и выводившему на другое открытое пространство. Ульрика застыла — никогда прежде она такого не видела. Тут тоже был лагерь, но совсем иной — не то что тот честный человеческий бивуак, что остался позади на поляне. Всего двадцать шагов — и они оказались в совершенно другом мире.
Многие деревья вырубили, но небо от этого не открылось. Ветви оставшихся смыкались над головой, а чтобы свет точно не дотянулся до земли, между сучьями внахлест растянули кроваво-красные полотнища, создавшие многослойную крышу, по которой, точно прибой, громыхал дождь. Горящие красным железные лампы свисали с ветвей на длинных цепях, и из-за пульсирующего мерцания, отражавшегося от шелковых пологов, Ульрика почувствовала, словно угодила внутрь гигантского сердца.
Под алым пологом стояло несколько замысловатых палаток — грандиозных шатров в рыцарском стиле, с высокими коническими башенками, декоративной отделкой и геральдическими знаменами на пиках, воткнутых в землю возле занавешенных входов. Но если рыцарские шатры бывают всех цветов радуги, здесь преобладали цвета крови и ржавчины, с золотой, черной или фиолетовой окантовкой. У шатров красовалась аккуратно расставленная мебель из черного дерева и золоченой бронзы: стулья, столы и причудливые конструкции из ремней, цепей и оков, о назначении которых Ульрика даже не догадывалась.
Однако, как ни странно выглядела эта поляна, ее обитатели оказались еще более необычными. Ульрика увидела рыцаря, высокого и утонченного, как эльф, но с холодной белой кожей и блекло-голубыми глазами снежного волка. Человеческого мальчика, красивого, как девочка, расчесывавшего кроваво-красные волосы развалившегося в кресле вампира; другой мальчишка подстригал вампиру ногти, а третий — полировал красный блестящий доспех. Женщину-вампира, прекрасную и мрачную, с ушами летучей мыши, пившую кровь обмякшего в ее объятьях полубессознательного мужчины. Ее слуги оттаскивали предыдущего, белого как мел и, очевидно, мертвого. Трех мужчин-вампиров в богатых одеяниях, окруживших девушку со вставленным в артерию катетером, висевшую вниз головой на дереве. За разговором вампиры наполняли бокалы живой кровью из трубочки и пили. В дальнем углу стояла железная клетка, полная других молодых мужчин и женщин, обнаженных и полных ужаса.