Рукке оглянулся, словно эта мысль не приходила ему в голову.
— Никто не следит, — неуверенно пробормотал он.
— Тогда зовите упырей. Пусть нападут на провидицу, как только она разомкнет чары. Они отвлекут внимание.
Кажется, Рукке вновь собирался отказаться, но потом кивнул и, закрыв глаза, пробормотал что-то на выдохе. Ждать результата Ульрика не стала. Выпустив когти, она взобралась на ближайшее дерево, чей влажный ствол защищал ее от взглядов ламий, после чего, перебираясь с ветки на ветку, добралась до точки, расположенной внутри магической завесы, над местом, где трудилась старуха.
В барьер, наверное, вложили не только мощную, но и сложную магию, поскольку карга сосредоточенно хмурила брови; одной рукой она чертила в воздухе символы, другой неуверенно ощупывала пространство, словно искала под водой оброненный острый нож, — и руки эти тряслись. Краем глаза Ульрика различила едва заметное возмущение воздуха вокруг колдуньи и истончение мембраны перед ней.
Затем — точно в растянутой коже проткнули дыру — отверстие в мерцании расширилось, и плечи ламии расслабились, хотя рук она не опустила.
— Открыто, — сказала старуха. — Проходите.
Унголки охотящимися кошками проскользнули в брешь, шныряя повсюду взглядами, Юсила проследовала за ними. Ульрика впервые видела, как великанша ходит, — и с огорчением убедилась, что эта туша двигается с мощной грацией медведицы.
Старуха шагнула за барьер последней — и сразу замерла, поворачивая голову из стороны в сторону. Потом посмотрела вверх.
— Погодите, — велела она.
Ульрика напряглась: глаза ламии шарили по переплетенным ветвям, разыскивая ее. Где же упыри? Ревнивый дурак Рукке бросил ее умирать! Но в момент, когда ламия обнаружила Ульрику в листве, лес огласился пронзительным визгом, и дюжина сгорбленных белых фигур вырвалась из кустов.
Юсила и унголки развернулись, вскинув оружие, а провидица отпрянула. Пора! Едва старуха вскинула руки, чтобы испепелить упырей, Ульрика прыгнула на нее сверху и навалилась, прижав коленями к земле. С древнего лица на Ульрику уставились пылающие силой и глубокие, как само время, глаза, едва не парализовавшие ее, но рапира, направленная инстинктом, уже вспарывала воздух. Клинок перерубил шею старухи, точно пергамент и сухие ветки, — и вместо тела под Ульрикой оказалась горка костей и праха.
— Госпожа Яга! — вскрикнула унголка с ножами и кинулась к Ульрике, размахивая оружием, но ее схватил за ногу упырь, и она налетела на выставленную рапиру. Ульрика провернула глубоко погрузившееся в живот противницы лезвие, выдернула клинок и обернулась.
Юсила и унголка с пучком окружали ее. Атаковавшие их упыри валялись в траве, мертвые и умирающие — одни умело разделанные кривой саблей, другие, столкнувшиеся с Юсилой, просто разорванные на куски. Руки и ноги валялись повсюду.
Пучок, свирепо глядя на Ульрику, свободной рукой вытащила из патронташа кол.
— Ты убила мою мать. Я отправлю тебя к ней, чтобы она могла мучить тебя целую вечность.
Ульрика оскалилась.
— Мать твоя — фахишэ конская, ангыра хатын, — бросила она традиционное унгольское оскорбление, подразумевавшее, что мать противницы чрезмерно любила жеребцов.
Женщина зарычала и рванулась к ней, но Юсила остановила ее.
— Ты — паршивка графини Габриеллы, — прохрипела она. Ульрика отметила, что толстуха так и не сняла со спины копье. Очевидно, она предпочитала пользоваться кулаками. — Это ты сожгла миленькую фарфоровую куколку Гермионы.
Ульрика окаменела, но сдержалась. Она не попадется на эту приманку.
— Надо доставить тебя назад живой. — Юсила хохотнула, так что ее висячий живот и груди заколыхались. — Чтобы она сама разобралась с тобой. Ты будешь умирать десятки лет.
— Это чтобы убить тебя, нужны десятки лет, — фыркнула Ульрика, разворачиваясь лицом к ламиям. — Только на то, чтобы вспороть весь жир, уйдет год…
Чьи-то руки вцепились в ее щиколотки, вынудив запнуться. Выпотрошенная унголка все еще не умерла — и дотянулась до Ульрики, когда та оказалась рядом.
Ульрика выругалась и полоснула клинком, отрубив левую руку женщины до локтя. Юсила и Пучок не преминули воспользоваться моментом. Они ринулись в атаку, не обращая внимания на взвизгнувшую и зажимавшую кровоточившую культю соратницу. Ульрика отбила деревянный кол Пучка, но кривая сабля рассекла ее плечо, а пушечное ядро кулака Юсилы ударило в голову.
Ульрика отшатнулась, вслепую рубя воздух; мир вертелся, как карнавальный хоровод. Разъяренный рев и толчок сообщили ей, что рапира все-таки нашла цель. Девушка развернулась, смаргивая туман, и увидела на грандиозной ягодице Юсилы зияющую рану — уже, впрочем, затягивавшуюся, оставляя лишь сочившуюся кровью царапину. Ульрика никогда не видела, чтобы ламии исцелялись столь стремительно.