Что-то шевельнулось за деревьями справа. Рукке? Нет. Он остался слева. Тогда кто? И вновь между стволами мелькнула фигура. Женская фигура — без сердечного жара. Еще одна ламия! Посвящение не завершено.
Ульрика со стоном поднялась, оттолкнувшись от земли, и побежала следом, стараясь не шуметь, но это, похоже, ей не удалось: приблизившись, она услышала, как женщина выругалась и набрала скорость. Уже разгоряченная сражением кровь Ульрики вскипела, она зарычала и рванулась вперед, за беглянкой, огибая деревья и перепрыгивая через поваленные кряжи.
Женщина споткнулась, и Ульрика, сократив расстояние, подскочила и ударила ее между лопатками. Они вместе рухнули в затопленную канаву, Ульрика перевернула ламию, прижав ее руки к земле коленями, стиснула ее горло — и занесла свободной рукой рапиру.
— Простите, сестра. Вы не вернетесь к…
В этот миг Ульрика узнала оскаленное лицо — и застыла. Несмотря на распущенные волосы и на годы, слетевшие с утонченного лица, ошибки быть не могло: холодные, надменные глаза остались все теми же. Ульрика сжимала шею изменницы-экономки леди Гермионы, Отилии Крохнер, женщины, предавшей Гермиону, Габриеллу и Фамке. Из-за нее их чуть не убил кровожадный Мурнау… а также Майнхарт Шенк и его охотники на ведьм.
ГЛАВА 15
КРОВНЫЕ СВЯЗИ
— Мерзкая крыса, предательница, перевертыш! — прошипела Ульрика, сдавливая шею Отилии. — Я мечтала об этом дне. Я разорву вас…
Топот бегущих ног отвлек ее. Еще ламии? Придется убить Отилию быстрее, чем хотелось бы.
Из-за деревьев вырвался Рукке — и выпучил глаза, глядя на вскинутую рапиру.
— Стой, дура! Это любовница фон Мессингхофа!
Ульрика заморгала, перевела взгляд на Отилию — и мир снова перевернулся. Она так обрадовалась, заполучив наконец изменницу-домоправительницу, что даже не подумала, а что та вообще здесь делает. Конечно, Отилия не могла быть с ламиями — после того как предала их. Естественно, она в союзе с фон Мессингхофом. Это он стоял за нападением Мурнау, а она шпионила для него. Теперь Ульрика вспомнила, как Отилия ругала Гермиону за то, что та не подарила ей кровавый поцелуй, и как сказала, что ее хозяин обещал ей это за предательство ламий. Он, похоже, выполнил обещание — ибо вот она, юная, прекрасная, и сердце ее не бьется.
Отилия подняла руку из грязной лужи и брезгливо, двумя пальцами, сняла пятерню Ульрики со своего горла.
— Вы теперь тоже перевертыш, приблуда, — съязвила она. — Что, и свое горло разорвете?
Ульрика оттолкнулась и вскочила. Гнев и замешательство мешали ей говорить.
— Я… я не пошла бы против ламий, если бы они не пошли против меня!
Отилия поднялась и принялась стряхивать с юбок грязь.
— Как и я. Я была бы верна Гермионе до смерти, если бы она обошлась со мной честно, а она этого не сделала.
— Это не одно и то же!
— Почему? — как всегда спокойно спросила Отилия.
Ульрика открыла рот — и застыла, задумавшись. Но прежде, чем она сформулировала ответ, вперед выступил Рукке.
— Прекратите, вы обе. Мы возвращаемся к графу.
Прогулка обратно в лагерь получилась долгой. Шли они в молчании.
— Ваше заключение? — осведомился фон Мессингхоф.
Отилия метнула на Ульрику холодный взгляд. Промокшие насквозь, они стояли в шатре вампира в натекших с них лужах, а на заднем плане Блютегель, графский слуга, чистил плащ Рукке. Граф в темном халате и катайских тапочках сидел за столом, заложив пальцем книгу, которую читал.
— Эта проверка не вполне доказательна, — ответила Отилия. — Она не столкнулась ни с кем, кого хорошо знала. Если бы она сражалась с графиней Габриеллой или леди Гермионой…
— А как она сражалась сейчас? — спросил фон Мессингхоф.
Отилия заколебалась, затем с явной неохотой все же признала:
— Без колебаний и жалости и не сдалась, когда обстоятельства обернулись против нее.
— И тактику умеет выбирать, — сказал Рукке и ухмыльнулся. — А еще она заметила леди Отилию, когда та пыталась скрыться.
— Я не пыталась скрыться. Я…
Фон Мессингхоф поднял руку.
— Она прошла проверку, я удовлетворен. Вы можете идти, оба. Я поговорю с ней наедине.
Рукке отсалютовал и удалился, но Отилия замешкалась, явно удивленная, что ее отсылают. Наконец она стиснула зубы, сделала реверанс и вышла.
Фон Мессингхоф ухмыльнулся.
— Я ожидал трений. Удивились, увидев ее?
— Я… мне не следовало бы. — Ульрика осталась стоять по стойке смирно. — Но — да, удивилась.