— Она преданна, коварна и храбра — по-своему, и я сделаю ее своей королевой. Но она годится не для всякой работы. Как и мои офицеры. — Он махнул рукой, словно указывая на другие палатки за холщовыми стенами. — Великие воины и некроманты, все до единого, обладающие гордостью и разумом, которые сделают их сильными лидерами, когда наш господин завоюет Империю. Но они слишком много времени провели в темных замках и древних гробницах — они разучились думать как живые и неспособны уже ходить среди них. А вы — можете.
— Я не хочу ходить среди живых! — вскинулась Ульрика. — Я их презираю.
Фон Мессингхоф кивнул.
— В противном случае вы были бы для меня бесполезны. Но именно это делает вас уникальной. Вы их ненавидите, но вы по-прежнему одна из них. Даже Отилия, обращенная позже вас, слишком долго прожила с ламиями взаперти, чтобы чувствовать себя свободно во внешнем мире. А вы — нет. Вы можете пойти туда, куда другие неспособны, и говорить с людьми, которые с криком помчались бы за охотниками на ведьм, если бы к ним обратился кто-то из моих старших компаньонов. И в то же время, поскольку вы нашей крови, вы не поддадитесь зависти, которой так часто подвержены обожатели-доноры.
— Я счастлива, что меня считают более полезной, чем опьяненного кровью пса, — сухо проговорила Ульрика. — Спасибо.
Граф хмыкнул.
— Сперва я думал отправить вас назад к ламиям, чтобы вы передавали мне секреты своей госпожи — и заменили разоблаченного вами шпиона.
Ульрика подняла глаза.
— Госпожу Людвину поймали?
— И убили, — кивнул фон Мессингхоф. — Ваше письмо сработало. К счастью, я проявил осторожность, и она почти ничего не знала, так что и они почти ничего из нее не вытащили, прежде чем залить в ее глотку расплавленное серебро.
— Откуда вы знаете? Там же…
— От другого шпиона. Одного из нескольких. — Граф пожал плечами. — И этого достаточно, так что там вы не будете мне полезны. Сестры убьют вас, если вы попытаетесь вернуться. Так что вы станете моим шпионом в мире живых.
Ульрика напряглась.
— Господин граф. — Ей с трудом удавалось сохранять видимость спокойствия. — Когда я пришла к вам, вы предложили мне мстить — мстить людям. Предложили сражаться. Шпионаж не для меня. Я хочу драться. Хочу рубить людей на скаку, хочу сжигать их города, а не бродить среди них, перерезая горло одному за другим.
Фон Мессингхоф долго смотрел на нее, словно взвешивая решение.
— Кажется, — произнес он наконец, — я не ввел вас в курс относительно полного объема наших планов.
— Сильванец по имени Штефан фон Кёльн говорил, что вы хотите основать империю, — сказала Ульрика. — Что собираетесь завоевать весь Старый Свет.
— Старый Свет — только начало, — сказал граф. — Мой господин не удовольствуется правлением только людскими владениями. Как только Сильвания заменит Империю Карла-Франца, она сделается мишенью, и, следовательно, мы должны сокрушить тех, кто станет в нее целиться, и тех, чья кровь для нас бесполезна: азуров, друкаев, гномов, зеленокожих, орды Хаоса. Когда придет время, ваш меч забудет, что такое отдых. Мы не остановимся, пока не захватим весь мир.
Ульрика затрепетала, представив бесконечную битву, но кое-что, сказанное графом, смутило ее.
— Ваш господин. Вы уже упоминали его. Значит, не вы — будущий император?
Фон Мессингхоф рассмеялся.
— Если повезет, мне дадут в управление город или провинцию. Нет, я лишь предвестник того, кто выше меня. Я служу самому сильному и самому знатному из повелителен ночи, Маннфреду фон Карштайну.
Ульрика моргнула, решив, что он над ней насмехается. Она знала о Маннфреде фон Карштайне. Слышала о его царстве террора еще до своей смерти и много читала после. Во время гражданских войн Маннфред фон Карштайн с армией нечисти едва не покорил Империю. Он дошел до стен Альтдорфа, до окраин Мидденхейма, и отогнали его, только когда враждовавшие провинции объединились против общего неприятеля.
— Но… но Маннфред мертв, — пробормотала она. — Убит при Хель Фенне триста лет назад. С этим согласны даже вампирские историки.
— О да. — Фон Мессингхоф улыбнулся, как довольный кот. — Маннфред мертв. В этом нет сомнения. Но для фон Карштайнов смерть вовсе не абсолют. Он спит под землей, грезя о возвращении, пока мы, его слуги, прилагаем усилия, чтобы воплотить его мечты в реальность. А когда путь будет открыт, он пробудится к ждущей его армии.
Ульрика разинула рот. Нет, граф не насмехался. Маннфред фон Карштайн восстанет снова! На миг человеческие инстинкты возобладали, и ей захотелось поскорее предупредить кого-нибудь, чтобы Империя готовилась защищаться, чтобы Кислев ждал вторжения с юга. Самый древний и злобный враг человечества возвращался из могилы, чтобы утопить всех в океане крови.