— Стой, убийца!
Ульрика резко затормозила под прицелом, метнулась к изгороди — и Ругер выстрелил поверх ее головы. Позже, когда она уже перемахнула через ограду и бежала к назначенному месту встречи, нутро ее заледенело. Образ тела трактирщика, валяющегося на деревянном полу, и его головы, шипящей в огне, упрямо висел перед глазами, и избавиться от него никак не получалось.
Она зарычала и помчалась быстрее. Дура! Как она может жалеть его? Он что, остановился бы, пощадил Фамке? Конечно, нет! Он такой же жестокий дикарь, как и остальные. Он заслужил смерть.
Они возвращались в лагерь фон Мессингхофа так же, как и приехали: узкими тропами и проселочными дорогами, стараясь по возможности избегать городов и деревень. Капитана Гэблера, связанного, с кляпом во рту, везли, перекинув поперек седла и укрыв одеялом, а Ульрика и Отилия в тяжелых плащах не отличались от грубых солдат Ругера.
Поездка выдалась не из приятных. Вчерашний дождь сменился удушливой влажной жарой, а голод, распаленный резней и пожаром, терзал Ульрику все сильнее. Она с нетерпением вертела головой, оглядывая изрытую колеями дорогу, по которой они скакали, и ее окрестности в поисках дома, фермы или одинокого путника.
— Что вы вынюхиваете? — поинтересовалась спустя некоторое время Отилия. — Нас преследуют?
Ульрика покачала головой.
— Мне надо поесть.
— Мы не можем здесь охотиться, дура, — фыркнула Отилия. — Нам не нужно подозрений вокруг «смерти» Гэблера. Никаких историй об исчезновении, о прокушенных шеях где-либо возле трактира. Никакие связи всплыть не должны. — Она обернулась и щелкнула пальцами. — Ругер. Остановитесь и обнажите шею.
— Да, леди. — Ругер натянул поводья. При одной мысли о кровопускании мужчина задрожал от желания.
— Нет. — Ульрика почувствовала отвращение. Когда Ругер разбирался с Клостерманном, он выглядел крепким как гвоздь — а теперь трясся, точно девственница. Омерзительно. — Едем дальше. Я не пью из слуг. Мне нужна добыча.
— Тогда езжайте голодной, — пожала плечами Отилия.
— И поеду, — хмыкнула Ульрика.
Но прошел час, и она больше не могла терпеть. От голода кружилась голова, и при виде Ругера и его людей клыки скалились сами собой. Наконец, обнаружив, что проткнутые когтями ладони кровоточат, Ульрика пришпорила лошадь, поравнявшись со скакавшими впереди шеренги.
— Ругер. Стойте.
Капитан остановил коня и облизнулся.
— Желаете мою шею, леди?
— Проклятье, нет, — отрезала Ульрика. — Я хочу его.
Она указала на накрытого одеялом Гэблера.
— Да, леди.
Ругер начал покорно вылезать из седла, но тут к ним подскакала Отилия.
— Нет. Она не должна. Возможно, графу нужно оставить его невредимым.
— Он ничего не сказал!
— Возможно, он положился на наш здравый смысл.
Долгую секунду Ульрика пристально смотрела на нее, потом перевела взгляд на одеяло, прикрывавшее Гэблера. Она никак не могла унять дрожь. И втянуть клыки тоже.
— Капитан Ругер, — решилась она наконец. — Спешивайтесь и следуйте за мной.
— Да, леди, — повторил мужчина.
Отилия самодовольно ухмыльнулась, когда вампир повела капитана во тьму под растущими вдоль дороги деревьями. Ульрика же боролась с желанием прыгнуть в седло Отилии и разорвать гадине горло. Она что, думает, что Ульрика поступилась принципами? Просто у нее нет выбора. И больше такое не повторится.
— Шею, капитан.
— Да, леди.
Ругер снял шлем и заправил ворот дублета за кирасу, обнажив жилистую шею со следами укусов — правда, старыми и слабыми. Не так уж часто ему пускали кровь.
Ульрика шагнула ближе, взяла его за руки. Мужчина окаменел. В его глазах метались стыд и страх, но, судя по запаху, он возбудился. Ульрику снова затошнило. Таким же стал бы, наверное, и Фридрих Хольманн. Жесткий снаружи, слабый внутри. Это бесило ее. Ей хотелось…
Она это сделала.
Клыки с сердитым щелчком вонзились в шею человека, и Ульрике пришлось подхватить Ругера, когда от боли у него подогнулись колени. Они пила, прижимая его к себе, потерявшись в резком запахе человеческой крови, смешанном с напряжением гнева, горя и отвращения к себе, усиливающим ее собственные гнев, горе и отвращение, и хотя это причиняло боль, она жадно впитывала ощущения, как флагеллант, посыпающий свои раны солью.