— Но, может, он столкнулся с какой-то проблемой? — спросила Ульрика.
Генерал покачал головой.
— Когда он не вернулся за час до рассвета, я послал летучих мышей отыскать его. Они показали, как он марширует прямиком к Альтдорфской дороге. Сейчас он стал лагерем всего в нескольких милях от нее. Без потерь. — Он принялся грызть ноготь большого пальца. — Нет, он бежит к Кодреску — с пятой частью моего войска. Хуже того… — Граф покосился на полог шатра. — Остальные перешептываются. Они сомневаются, могу ли я удержать армию. Раздумывают, не последовать ли им за Моргентау. И если я это не пресеку…
Фон Мессингхоф наклонился над картой, изучая ее, и подтолкнул черного рыцаря на дюйм ближе к белому, изображавшему Морранский монастырь.
— К рассвету Кодреску должен быть здесь, в нескольких днях пути от храмовников, а Моргентау… — Он передвинул черную ладью на дюйм севернее лагеря. — …Здесь, отстав на два дня. Станет Кодреску его ждать? Атакует монастырь сам? — Он указал на белого короля, которого отделяла от Нульна еще неделя пути. — Или пройдет мимо и нападет на Карла-Франца? Они просто действуют вопреки приказам или всерьез намерены посягнуть на мою власть? Я должен знать.
Отилия выпрямилась.
— Милорд, я сочту за честь выяснить это для вас.
Фон Мессингхоф поднял голову, но посмотрел не на нее, а на Ульрику.
— Боярыня, — сказал он, — я надеялся придержать вас, закалить еще немного, прежде чем отпускать одну, но, похоже, такой роскоши мы себе позволить не можем. Вы поедете к Кодреску и узнаете его планы.
Ульрика удивленно моргнула, но первой заговорила Отилия.
— Вы не можете послать ее! — взорвалась она. — Она младенец! Она себя не контролирует! Вы даже не знаете, верна ли она! Я…
Фон Мессингхоф вскинул руку.
— Вы, конечно, куда опытнее в шпионских играх, любимая, и лучше знаете игроков, но вы — не тот инструмент, который нужен для этой работы.
— Но…
Не обращая внимания на то, что его перебили, фон Мессингхоф продолжил:
— Обольщения не предвидится. У Кодреску постоянная любовница вот уже четыреста лет, так что ваши грандиозные силы тут бесполезны. Если кто и способен завоевать его доверие, так это соратник-кавалерист — аристократка, рожденная в седле, в которой есть то, что он ценит больше всего, — храбрость и удаль. Кроме того, Отилия. — Он повернулся к лежащему на полу связанному капитану Гэблеру. — Вы нужны мне в Нульне. Вы должны доставить письмо и палец мальчишки его отцу, а заодно соблазнить его.
Расстроенная Отилия все же кивнула.
— Конечно, генерал.
— Можете начинать немедля, — предложил фон Мессингхоф. — Берите парня и заставьте его написать записку. Потом позаботьтесь о пальце. С вашим мастерством, уверен, он быстро начнет умолять позволить ему самому отрезать для вас такую мелочь.
Отилия улыбнулась, принимая комплимент, подошла к Гэблеру, наклонилась и, несмотря на свою кажущуюся хрупкость, подняла его на руки, как ребенка, и спокойно вышла из шатра.
— Итак. — Фон Мессингхоф повернулся к Ульрике. — У нас времени лишь до заката, чтобы подготовить вас к путешествию.
ГЛАВА 17
КОДРЕСКУ
Со смесью возбуждения и тревоги Ульрика смотрела на громадного грифона, обладателя крыльев летучей мыши, головы летучей мыши и полной щупалец пасти.
— Вы даете мне его?
— Ну, мне хотелось бы, чтобы вы его потом вернули, но пока — берите на время. — Фон Мессингхоф похлопал чудовище по гнилому чешуйчатому боку. — Вы должны добраться до Кодреску как можно скорее и сразу вернуться ко мне, разузнав его планы, а способа быстрее нет. Кроме того, что расположит к вам предателя сильнее, чем известие, что вы, решив меня бросить, украли моего личного скакуна?
— Но… я же никогда не держала его поводьев…
— Это все равно что править лошадью, только тяните вниз и назад, когда решите снижаться, и вверх и назад, когда командуете подъем. Не бойтесь. Животина вышколена.
Ульрика подтянула подпругу, убеждаясь, что ремни надежно держат седло, и пытаясь привыкнуть к ужасающей вони чудовища. Солнце только что закатилось, небо на западе еще алело. Весь бессонный день генерал рассказывал Ульрике о Кодреску и его лейтенантах: их силе и слабости как командиров и воинов, о том, из кого ответы можно вытянуть хитростью, кого лучше запугать, а кого вообще не надо трогать. Информации было так много, что Ульрике казалось, что она ничего не запомнила, и чувствовала она себя менее чем уверенно, не только из-за предстоящего полета — которого она, вообще-то, ожидала даже с нетерпением, — а из-за всего остального: из-за бесчестного обмана.