— Господин граф, я боюсь подвести вас. Я уже говорила, я не шпион. Боюсь, Кодреску расколет меня, — призналась она. — Боюсь, он поймет, что это вы отправили меня за ним.
Фон Мессингхоф кивнул.
— Тогда, возможно, нам следует изобразить, что вы уходили с боем — разорвать на вас одежду, испачкать ее, и… — Он метнул на нее взгляд. — А кровь вы готовы пролить?
Ульрика заколебалась. Пораниться нарочно, ради маскировки? Опять-таки — не слишком достойно воина, да и вряд ли сработает.
— Готова, но Кодреску, как и любой вампир, наверняка знает, что раны для нас ничего не значат. Кормежка-другая, и мы исцелены.
Фон Мессингхоф не сводил с нее глаз.
— Есть раны, которые проходят не так быстро.
Ульрика моргнула.
— Вы… вы имеете в виду серебро?
— Я не приказываю. Вы можете отказаться.
— Я… я… — Она сглотнула. Ульрика уже познала боль от серебра. Крохотная царапина чуть не искалечила ее, а граф определенно говорит не о царапине. Она должна отказаться. Стоит возненавидеть вампира — за одно только предложение. С другой стороны… а почему это она отказывается от боли? За то, что не уберегла Фамке, она заслужила и не такое. Расправив плечи, Ульрика вскинула подбородок. — Я готова.
Фон Мессингхоф похлопал ее по плечу.
— Вы храбры, боярыня. Такого храброго солдата я, может, и не заслуживаю. — Долгий миг он вглядывался в ее глаза, и лицо его при этом выражало мягкую грусть. Потом граф резко отвернулся. — Идемте, у меня в шатре есть серебряный клинок.
Ульрика парила над миром, ветер трепал ее волосы, две луны взбивали зыбкую пену на зеленых волнах раскинувшегося внизу океана леса, но девушка не могла наслаждаться ощущениями и зрелищем — она почти ничего не замечала. Ее слишком мучила боль в бедре, руках и лице. Генерал, похоже, так восхищался ее храбростью, что нисколько не пощадил «своего солдата».
Они бились на вампирской поляне, рапира и кинжал против меча и серебряного ножа, чтобы раны выглядели именно полученными в бою, и граф не сдерживал руку. Его меч рассек ногу и грудь Ульрики, на ребрах чернел синяк от его пинка, но худшими оказались порезы, оставленные маленьким ножом, — чуть ниже бедра, на правой руке, а кошмарнее всего — на лице, от виска через всю щеку, меньше чем в дюйме от левого глаза.
Рана на лице, сказал фон Мессингхоф, станет отличным доказательством, поскольку шрам, возможно, останется навсегда. Ни один вампир добровольно не позволит так себя порезать. Что же, он прав. Если бы он спросил, она не позволила бы, но он не спрашивал — и ударил высоко, когда она ожидала новой зарубки на руке.
Ульрика сидела, скорчившись на широкой спине крылатого кошмара, дрожа от тошноты и боли. Ветер бередил раны. Генерал затеял опасную игру. Такой финт мог на самом деле отвратить ее от него, ей действительно хотелось предать — в отместку за мучения. Если Кодреску предложит ей боевой пост вместо проклятого шпионажа — она возьмет и примет его, вот так.
Она летела, тупо глядя на бесконечное полотнище проплывавшего внизу леса. Как хорошо, что крылатым ужасом почти не нужно править. Ей и так слишком плохо. Страшнее всего, если от боли она потеряет сознание и пропустит лагерь Кодреску. Фон Мессингхоф весьма примерно обрисовал район поиска, но, честно говоря, он и сам слабо представлял, где на самом деле может находиться сейчас Кодреску. Прошлой ночью летучие мыши показали, что войско продолжает двигаться к монастырю Черной Розы, но сегодня они могли свернуть, и тогда искать их придется очень долго. А можно и не найти до рассвета — и тогда настанет пора думать, где переждать день.
Несколько часов спустя Ульрика увидела серебряный отблеск Маннслиб на широком изгибе Рейка далеко на западе и повернула на север. Кодреску должен двигаться под покровом лесов по дороге, параллельной реке. Вопрос только, как его найти. Годы, проведенные в отцовской роте, научили Ульрику, что поход кавалерии по густым лесам — это настоящий кошмар. Если вампир хочет выиграть немного времени, он должен отыскать хоть какой-нибудь путь, пускай даже узкий и непроторенный. Так что Ульрика высматривала просветы в кронах, выбирая проплешины, хотя бы примерно ведущие на север. Таких оказалось немало, но большинство поворачивали или просто исчезали, никуда не приводя. Однако в конце концов она обнаружила многообещающую тропу, заросшую, но изрытую колеями, непрерывно тянущуюся в нескольких милях от речной дороги.