— Че?
— Выметайся из палатки и охраняй ее. — Шталекер ткнул пальцем в Ульрику. — Она идет внутрь. И приколоти получше все края холстины. Хотя толку с того…
— Но… она ж вампир.
— Вопросов не задавать! — рявкнул Шталекер. — Выполнять! Разберемся после подъема. Все, я — в койку.
Пока Рахман созывал людей и приказывал им подготовить палатку, Ульрика повернулась к рабу. Она по-прежнему предпочитала охоту, но выбора ей не предоставили.
— Шагай вон под то дерево. Я хочу есть.
Раб задрожал от предвкушения.
— Да, госпожа.
Ульрика завела его за палатки и начала пить. Между прочим, если бы она хотела сбежать, в возможностях недостатка не ощущалось. Под деревьями имелось достаточно укрытий, где можно пересидеть и продержаться — пускай и не безболезненно — до ночи, а потом отправиться назад к фон Мессингхофу. Но хотя Ульрика уже знала, что Кодреску действительно собирается напасть на генерала, она пока не представляла когда и как.
Она вообще сомневалась, что хочет возвращаться.
ГЛАВА 18
ШТАЛЕКЕР И МОРГЕНТАУ
Ульрика проснулась от шороха холстины и тихих шагов — и тут же схватила кинжал, припав в койке и готовясь прыгнуть. Но сержант Шталекер, уже в грязно-коричневом кожаном наряде, с саблей на боку, отступил, подняв руки.
— Полегче, полегче.
Однако Ульрика оставалась настороже. Людям нельзя доверять.
— Что вам нужно? Мы выступаем?
— Не. Кодреску ждет, когда нас нагонит Моргентау. По всему, придется торчать тут еще день. — Он потыкал большим пальцем через плечо. — Нашел вам там кой-чего из амуниции и лошадь, пойдите гляньте, если хотите.
Чего она хотела, так это свежего воздуха. В палатке стояла невыносимая духота.
— Да. Покажите.
Он нырнул под полог и тут же вернулся с объемистым свертком, который сгрузил на пол. Там оказались кираса, шлем, седло, сбруя и попона, грязные, потертые и связанные подпругой.
— Коли не подойдет, поищем другие.
— Подойдет.
Ульрика опустилась на колени, развязала ремень, взяла седло, попону и упряжь, поднялась.
— Ведите.
Снаружи у костров сидели солдаты: жарили на завтрак ягненка, кипятили сдобренный маслом чай. Витающие запахи напомнили Ульрике лагерь коссаров, вызвав внезапный приступ тоски по тем далеким утрам в походах с отцом. Эти люди, должно быть, с восточных окраин Империи, где коссарские пути просачиваются через границу.
— Вы из Остермарка, — сказала она, шагая за Шталекером к загону, сооруженному из натянутых между деревьями веревок. — Одно стремя в Империи, другое в Кислеве.
Сержант пожал плечами.
— Больше нет. Теперь наша страна — там, где платят.
Он отцепил веревку, жестом пригласил Ульрику войти и принялся проталкиваться между переминающимися лошадьми с ловкостью человека, рожденного среди табунов, что-то нашептывая и небрежно поглаживая животных. В дальнем конце загона он свистнул, подзывая чалую кобылу с черной мордой и черными передними ногами. Ульрика смотрела на нее с любопытством. Лошадь не отличалась ни массивностью рыцарского скакуна, ни компактной крепостью провинциального пони. Кобыла была тощей и длинноногой, с изогнутой шеей, вытянутой узкой головой и злым огнем в глазах.
— Ясим, дочь Аравии, — представил лошадь Шталекер, погладив нервно заржавшее животное по боку. — Летит как ветер — ну, полетит, если мы когда-нибудь выберемся из-под этих проклятых деревьев.
— Красивая.
— Ага. Это лошадь Ланда, моего первого помощника, — была, пока его не убили в патруле на прошлой неделе. Сможете оседлать — получите ее. Она никого не принимает.
Ульрика ухмыльнулась.
— Надеетесь, она меня убьет?
Лицо Шталекера осталось каменным.
— Никогда бы не пожелал зла союзникам моего нанимателя.
— А кто сейчас ваш наниматель? Разве вы — не люди фон Мессингхофа?
— Господин Кодреску не оставил нам особого выбора. Только через два дня изволил сказать, что пустился в бега и теперь сам по себе. Но платит он лучше.
— А.
Ульрика набросила на руку седло и потник и двинулась к Ясим медленно, но уверенно. Лошадь опасливо покосилась не нее и фыркнула, учуяв нечеловеческий запах.
— Не прикидывайся, девочка, — мягко упрекнула кобылу Ульрика, протягивая руку. — Этот запах тебе знаком. Твой хозяин ездил с такими, как я, много месяцев.
Лошадь попятилась. Ульрика дождалась, когда кобыла остановится, потом шагнула вперед. На этот раз Ясим позволила ей приблизиться, хотя по-прежнему нервничала. Ульрика положила руку на теплую шкуру и гладила, гладила животное, пока уши Ясим не перестали дергаться, а глаза не успокоились.