— Вот, — пробормотала Ульрика. — Лучше ведь скакать, чем стоять, и не важно, кто на спине, да?
Она накинула потник на спину Ясим, расположив его край чуть впереди холки, а потом стянула на место, избавляясь от складок, и положила сверху седло, продолжая умиротворяюще бормотать. Теперь — подпруга. Ульрика протянула ремень под животом лошади к себе, провела пристругу вниз через пряжку, натянула и проверила, чтобы ни подпруга, ни приструга не перекрутились. Потом окончательно затянула ремни, надела уздечку на голову Ясим и сунула в ее рот удила. Опустила стремена, отрегулировала их длину, вскочила в седло — и Ясим пошла легкой рысцой по кругу.
Шталекер кивнул.
— Значит, ездить умеете.
— Я вела роту, — ответила Ульрика и повернула Ясим к выходу из веревочного загона. — Идемте. Я хочу почувствовать, как она скачет.
Шталекер нахмурился.
— Мне придется найти для вас охрану, чтобы вы не сбежали.
Ульрика рассмеялась.
— С такой-то лошадью — кто меня догонит?
Сержант похлопал по заткнутым за пояс пистолетам.
— Тогда я сам поеду с вами.
Ульрика отпустила поводья, и Ясим рыжим ветром понеслась по заросшей тропе, легко перегнав Шталекера на его жилистом остермаркском коньке. Кобыла была легкой и грациозной, а когда Ульрика приподнялась в стременах и подалась вперед, едва не прижимаясь щекой к лошадиной шее, ей действительно показалось, что она оседлала ветер. Девушка улыбнулась. После полета на крылатом монстре она, казалось, не должна испытывать такого возбуждения, но, видимо, близость земли и проносившихся мимо деревьев добавляла ощущениям остроты. Что небеса, где нет никаких препятствий? Где там вызов? А здесь в любой момент можно упасть, разбиться, переломать кости. Корень, или упавшее дерево, или низкая ветка — все таит угрозу жизни. И это великолепно!
— Еще чуток и стреляю! — окрикнул ее Шталекер.
Ульрика оглянулась. Сержант достал пистолет и прицелился в ее спину, но он отстал, а под деревьями царила такая темнота, что он наверняка бы промахнулся, тем более что еще несколько шагов, и она уйдет за поворот тропы, покинув линию огня. Ульрика ухмыльнулась. Ей стало даже интересно, попадет сержант в нее или нет. И вообще, Ясим летела так быстро, что, казалось, могла обогнать пулю.
Девушка все же натянула поводья и перешла на шаг, дожидаясь Шталекера.
— Просто проверяла ее галоп, сержант. — Ульрика похлопала Ясим по шее. — Ни к чему беспокоиться.
— Единственное, о чем я беспокоюсь, это как бы не ранить лошадь, — буркнул Шталекер. — Было бы чертовски жаль.
Ульрика взглянула на человека с любопытством.
— Вы не боитесь меня. И не преклоняетесь, как многие другие.
Шталекер пожал плечами.
— Ни один здравомыслящий человек не может не бояться того, что способно оторвать его голову, даже не вспотев, но мы уже долго с графом, так что, можно сказать, привыкли.
— Так вы вассалы сильванцев?
Шталекер сплюнул.
— Ничьи мы не вассалы. С графьями у нас чисто деловые отношения. Когда им нужна кавалерия, на которую можно положиться, — не эти их раболепные холопы и не чудовища с черепами вместо голов, они зовут нас — и платят хорошие деньги.
— Значит, вас не терзает то, что вы примкнули к тем, кто хочет разрушить Империю и поработить человечество?
— А что сделала для нас Империя? — спросил в свой черед Шталекер. — Когда-то мы были простыми коневодами — ну, отцы наших отцов точно были, — разводили табуны на остермаркских пастбищах, но что происходило? Каждый раз, когда Империя начинала войну на севере, она отнимала наших лошадей и утаскивала запасы фуража, не давая и пфеннига взамен. Мы как бы должны были отказаться от своего добра ради блага Империи. А когда орды шли на юг? Та же история. Насилие, грабеж, резня, а рейкландцы прячутся на юге и твердят, что это наша обязанность — защищать границу.
Ульрика кивнула. В отцовских землях дела обстояли точно так же.
— А потом, когда с нас нечего стало брать, нам пришлось отдавать самих себя, чтобы выжить. — Он ощерился. — Вот тогда Империя обратила наконец на нас внимание. Нас, заклеймив конокрадами и бандитами, погнали с наших земель на юг, на Жуткие Склоны, где вести хозяйство невозможно, там и не растет-то толком ничего. Вот мы и стали теми, кем нас называли: бандитами, ворами, а то и похуже — и потихоньку перебрались через Штир в Сильванию, когда началась охота.
Он кивнул в сторону лагеря.