— Тогда-то графья и нашли нас. Их вассалы живут в страхе перед ними, у них ни ума, ни воли — рабы есть рабы, верно?
— Верно.
— Вот им и потребовался кто-то, кто не станет бухаться перед ними на колени. А тут — вот они мы. Они платят, мы деремся. Все просто.
— Что ж, — сказала Ульрика, — надеюсь, когда они победят, останется что-то, на что можно будет потратить деньги.
— Если они победят, — фыркнул Шталекер — и нахмурился. — Вы вроде как тоже этого не особо хотите?
Ульрика пожала плечами.
— Я здесь, чтобы мстить. Хочу, чтобы мой клинок покраснел от крови. Остальное неважно. — Внезапно разозлившись, она развернула Ясим, вогнав ей шпоры в бока. — Увидимся в лагере, — крикнула она и пустила лошадь во весь опор.
Моргентау прибыл следующим вечером. Солдаты маршировали весь день, неся своего командира в гробу. Боевой отряд Моргентау был невелик, но грозен. Двести людей-копейщиков, тридцать тяжело вооруженных всадников-умертвий, столько же Кровавых Рыцарей и сонм призрачных зыбких фигур, скрывавшихся в тенях под деревьями и испускавших такой леденящий холод, что даже закаленные ветераны Шталекера жались ближе к кострам.
Счастливым это воссоединение едва ли кто-то рискнул бы назвать. Кодреску вышел из палатки, только когда грузные, облаченные в доспехи носильщики опустили гроб с Моргентау на землю, сдернули с него траурный покров и открыли крышку.
Вампир, поднявшийся из гроба, выглядел так, будто у него в роду были стригои: лысый, бесформенный, чудовищно уродливый, хотя он и приложил немало усилий, чтобы скрыть это одеждой. Его красно-золотые доспехи имели чрезвычайно широкие наплечники и рукавицы с огромными раструбами, при помощи которых он пытался скрыть сгорбленные плечи и слишком длинные руки, а лицевая пластина шлема изображала лицо благородного бога. К сожалению, шлем глушил голос, так что головной убор пришлось снять, открыв сморщенное безносое лицо с огромными клыками, торчащими вверх изо рта, напоминавшего кинжальную рану. Но хуже всего были глаза — выпученные, розово-красные очи кролика-альбиноса. Фон Мессингхоф назвал его самым искусным тактиком среди предателей — но и наименее здравомыслящим.
— Непокорный дурак, — прорычал Кодреску, когда вампир склонился перед ним. — Разве я не велел вам оставаться и ждать?
— Я не посмел, милорд. — Голос Моргентау напоминал шуршание рвущегося пергамента. — Я не мог больше притворяться. Когда я стоял рядом с этим болтливым слабаком, мне только и хотелось, что перерезать ему глотку. Если бы я остался, я все равно бы выдал себя.
Глаза Кодреску вспыхнули.
— И вы оправдываете свое неподчинение неспособностью себя контролировать? Да вы слабее его!
— Дайте мне битву, и я покажу, слаб я или нет! — воскликнул Моргентау. — Он интригует, юлит, просит подождать — и вы делаете то же самое. Я пришел в Империю, чтобы драться! А не сидеть в Штирвудском лесу, суча пряжу. Я хочу сражаться!
Кодреску ухмыльнулся.
— И как мне доверять вам в битве, если вы не выполняете простейших приказов? — спросил он. — Откуда мне знать, что вы не рванете прочь с поля боя при первой же провокации, оставив мой фланг незащищенным?
— Я сведущ в искусстве боя! — надменно провозгласил Моргентау. — И не нуждаюсь в поучениях…
— Мне следовало бы скормить вас Волчьему Клыку за ослушание, — сказал Кодреску, поглаживая свой древний меч. — Но я не стану бессмысленно убивать повелителя ночи. Я только утолю жажду. Обнажите шею.
Моргентау, не веря, уставился на него.
— Что?! Что вы сказали?!
— Вашу кровь надо охладить. — Кодреску шагнул к нему. — А вашу преданность — укрепить. Таким способом мы достигнем и того и другого.
Моргентау зарычал и отпрянул, потянувшись к мечу.
— Вы не мой господин. Я не подчинюсь вам. Если хотите моей крови — ее придется отвоевать.
Кодреску сделал еще шаг. Рука его не коснулась меча, но драгоценное навершие словно засияло ярче от желания.
— Я ваш командир, а вы стоили мне времени и преимущества. Если не обнажите шею передо мной, то утолите голод Волчьего Клыка, а ваше войско возглавит кто-то другой. Выбирайте.
Моргентау сглотнул, его розовые глаза метнулись в сторону толпы, наблюдавшей за разворачивающимся представлением.
— Вы унизите меня перед всеми? Перед моими людьми?
— Вы сами унизили себя своим блеяньем. Стоять!
Моргентау застыл, стискивая эфес меча, и Кодреску сделал последний шаг к нему. По дрожанию напряженных пальцев на рукояти Ульрика видела, что Моргентау обдумывает атаку, но что-то — то ли магнетизм Кодреску, то ли его репутация дуэлянта — останавливало его, и через мгновение он уронил руку, склонил голову и подал своим носильщикам знак. Двое из них сноровисто сняли с хозяина замысловатый подбородник, и Моргентау подвернул ворот расшитого золотом камзола.