Вскоре после собрания Ульрика отправилась к Моргентау и нашла его расхаживающим взад и вперед по палатке, пока его дюжие слуги-носильщики полировали доспехи и чистили оружие. Когда она вошла, он вскинул на нее розовые глаза.
— Что вам надо?
— Вы сожалеете о своем решении?
Розовые глаза сузились.
— Вы шпион Кодреску?
— Думаете? Вам вот велели сидеть и ждать, а из меня просто сделали наживку. Он хочет, чтобы я погибла в Брухбене. — Она покосилась на дверь. — Я, а не фон Грааль выиграла тот бой, и Кодреску это знает, но рыжий трус организует засаду, а меня затопчут в первой же атаке. Я — расходный материал.
— И зачем вы мне это говорите? — поинтересовался Моргентау. — Хотите, чтобы я похлопал вас по плечу и посочувствовал? Нет уж, я предпочитаю побыть в одиночестве.
— Я хочу, — Ульрика шагнула к нему, — чтобы вы ответили на вопрос. Вы сожалеете о своем решении?
Моргентау долго, хмурясь, смотрел на нее, потом глаза его расширились, а рука метнулась к кинжалу.
— Так вы шпион фон Мессингхофа!
— Полегче, господин. — Ульрика вскинула руки. — Вы спешите с выводами.
Она повернулась, демонстрируя порез на щеке, оставленный серебряным кинжалом фон Мессингхофа, черный, незаживающий. Моргентау поморщился.
— Он изуродовал меня — навечно. Только ради того, чтобы Кодреску поверил, что я действительно насовсем сбежала от графа. — Она фыркнула. — Уловка там или нет, но я не собираюсь возвращаться после такого обращения. С меня довольно.
— Да ну? Опять передумали? — фыркнул Моргентау.
— А вы — нет? — Она вздохнула. — Нам надо выбрать из двух зол, из двух господ с изъяном. Жалкий тиран или улыбчивый манипулятор? Надо принять решение.
— Для меня все просто. Фон Мессингхоф оторвет мне голову, если я вернусь.
— Даже если вы вернетесь во главе армии Кодреску?
Моргентау разинул рот, нервно глянул на вход в палатку и поманил двух своих человек.
— Ульслер, Бон. Покараульте снаружи. Убедитесь, что рядом никто не шляется.
Люди поклонились и вышли, а Моргентау жестом когтистой руки пригласил Ульрику сесть в кресло и наклонился над ней.
— Думаете, это сработает? Думаете, он простит меня, если я приведу назад все его войска?
Ульрика нахмурилась, делая вид, что размышляет.
— Думаю, вы должны сочинить какую-нибудь историю, сказать, что все это время собирались предать Кодреску, но не осмеливались никому признаться, даже фон Мессингхофу, из страха перед шпионами в лагере. И когда за вашей спиной будет такая сила — ему останется только поприветствовать вас.
— Это верно. — Розовые глаза Моргентау посветлели. — Он не может позволить себе битву. Это разрушит его планы. Ему придется принять меня, но… — Он снова взглянул на дверь. — Но сможем ли мы? Есть у нас силы?
Ульрика отвернулась, пряча улыбку. Теперь он в ее в руках. Остальное — детали.
— Шталекер — точно. Остаются фон Грааль, сеньора Целия и сам Кодреску.
Моргентау нахмурился.
— Как бы мне хотелось отправить эту напыщенную свинью в бездну с колом в сердце — за все унижения, которым он меня подверг, — выплюнул он. — Но он — величавший клинок за шесть веков, даже без Волчьего Клыка. Если я сойдусь с ним, то не выживу.
— Забудьте о нем, — сказала Ульрика. — Я знаю способ. А с фон Граалем вы справитесь?
Моргентау фыркнул.
— С этим павлином? Он не фехтовальщик. Его больше интересуют драгоценности на рукояти, чем острота клинка. Но что сеньора Целия?
— Я… я пока не знаю. Мы не можем убить ее. Фон Мессингхофу нужны немертвые, которых она приведет, но…
— Дура! Нельзя оставлять ее в живых! Если таков ваш план, я не хочу в нем участвовать. Вы решили убить Кодреску, ее любовника! Она никогда не примкнет к вам. Она вас прикончит, и вы никак не сможете остановить ее.
Ульрика стиснула зубы.
— Я осознаю ее силу. Фон Мессингхоф предупредил меня. Я надеялась, что вместе мы что-нибудь придумаем…
— Вместе мы умрем, — рявкнул Моргентау. — Нет. Я присоединюсь к вам, когда вы согласитесь убить ее и докажете мне, что способны это сделать. Не раньше.
Ульрика угрюмо посмотрела на него, поклонилась и попятилась к выходу.
— Благодарю, господин. Я придумаю, что делать, и вернусь.
Ульрика вышла из палатки Моргентау и выругалась. И что ей теперь делать? Заговор может рухнуть, так и не состоявшись. Конечно, она может согласиться с требованиями Моргентау и даже показать серебряные пули, которыми можно застрелить сеньору Целию, но перед ее мысленным взором маячила столь яркая сцена прихода в лагерь фон Мессингхофа огромной армии живых и немертвых, что отказаться от этой идеи не представлялось возможным. Все меньшее стало бы провалом. А значит, Целия нужна ей живой.