Но как убедить некромантку предать любовника, рядом с которым она провела четыреста лет? Побитого пса вроде Моргентау Ульрика еще могла уговорить, но, чтобы настроить Целию против Кодреску, нужны тонкость, коварство и красноречие графини Габриеллы, а язык Ульрики скорее молоток, чем скальпель. Она невольно вспомнила Галину, ламию-компаньонку боярыни Евгении в Прааге. Она служила боярыне почти столько же, сколько Целия — Кодреску, и совсем растерялась, когда Евгения погибла. Ей не хотелось руководить, она умоляла Ульрику остаться и помочь с ее обязанностями. Куколка так долго жила у Евгении в качестве наперсницы, почти домашнего зверька, что другой роли просто не знала. Возможно, и с Целией случилось то же самое? Если она служит Кодреску четыре сотни лет, вероятно, она и не стремится править самостоятельно. Что она сделает, если его не станет? Отдастся мщению? Пустится в путь одна? Примется искать другого хозяина?
Ульрика могла бы предположить, но предположение — штука хрупкая, строить на нем план нельзя, да и Моргентау догадка не покажется весомым аргументом. Впрочем, нужно ли ему знать?
Мысли ее совсем смешались, и она выбросила их из головы. Надо поспать — и, уже проснувшись, посмотреть, не прояснится ли что. Но сперва неплохо бы уточнить, действительно ли Шталекер восхищается ею так сильно, как он утверждал.
Наемник сидел в своей палатке на койке и вплетал пряди темных волос в рыжие локоны краснолицей полногрудой женщины средних лет, которая бинтовала его раненую ногу. Она подозрительно глянула на вошедшую Ульрику, но Шталекер шепнул ей что-то на ухо, и женщина вернулась к своей работе.
— Оправились, значит? — спросил сержант.
— Немного, — ответила Ульрика. — И спасибо вам, что принесли мне поесть.
— Вам спасибо, что разобрались с тем жрецом и его молотом. Он бы прикончил нас всех. — Сержант зыркнул на ее кирасу, в которой чернела дыра, пробитая пулей охотника на ведьм. — Пришли за новым доспехом?
— В некотором смысле. — Ульрика огляделась. Никакой мебели, кроме койки, в палатке не обнаружилось, так что она просто уселась, скрестив ноги, на голую землю. — Есть еще кое-кто, способный прикончить нас всех, затеяв свою игру. С ним я также намерена разобраться и хочу, чтобы вы помогли мне в этом.
Шталекер нахмурился.
— Мы ведь говорим не о фон Граале, а?
— Нет. И не о Моргентау.
Шталекер закончил прилаживать женщине косу и потер свой щетинистый подбородок.
— Вы просите меня пойти против нанимателя.
— Я прошу вас вернуться к первоначальному нанимателю.
— Гус, не влезай в это дело, беда будет, — всполошилась женщина.
— Цыц, Мэгс. Пиявка права. Старый Кодреску ведет нас по скверному пути. Если мы и побьем фон Мессингхофа, долго нам не продержаться. Кодреску кинется на Карла-Франца, как фон Грааль на того жреца, весь такой в силе и славе, и какой-нибудь колдун живо спалит его, не дав пересечь и половины поля. Он в тактике ни ухом, ни рылом.
— Но деньги… — начала Мэгс.
— Мертвецы денег не тратят.
— А кто сказал, что мы не помрем, коли вернемся к фон Мессингхофу? Любить нас у него причин нету. Уже нету.
Шталекер, кажется, снова хотел приструнить ее, но вместо этого повернулся к Ульрике.
— Положим, мы разорвали контракт. Может, Кодреску и обманул нас, но мы бы могли уйти, кабы захотели. А какие гарантии, что граф не убьет нас, если мы вернемся?
— Вы станете моим войском, под моей командой и защитой, — ответила Ульрика. — Я поручусь за вас. И никто вас не тронет, даже фон Мессингхоф.
Мэгс закатила глаза.
Шталекер тоже смотрел скептически.
— Вы пойдете против графа ради таких, как мы?
Ульрика замешкалась. Пойдет ли она? Она присягала служить фон Мессингхофу, и она клялась отомстить человечеству, а сейчас говорит, что пойдет против графа ради простого человека. Но Шталекер не похож на других людей. Он не боится ее. Он ее не ненавидит. Он не хочет ни сжечь ее, ни стать ее донором-обожателем. Он уважает ее — и вовсе не за то, чем она стала, а за то, кто она есть сама по себе. Он лоялен к ней — и заслуживает того же в ответ.
В то же время она не готова идти против графа без веской причины. Она восхищается им, как Шталекер восхищается ею. Не потому, что он сильванский граф, а потому, что он умный и прямолинейный командующий. Он честен с ней с самого начала — даже насчет серебра — и дал ей возможности, которых она не имела права ожидать. Заслуживает ли он лояльности меньшей, чем Шталекер?