— Я буду верна графу, — сказала она наконец. — Я не стану сражаться с ним, но и не останусь в стороне и не дам причинить вам вред без повода. Если он решит покарать вас, я постараюсь его переубедить. И если не получится, то потребую, чтобы и меня он подверг такому же наказанию: кнутам, изгнанию или смерти.
Шталекер и Мэгс уставились на нее.
— Смерти?
— Да, — кивнула Ульрика. — При одном условии.
— Ну вот, начинается, — протянула Мэгс.
Шталекер отмахнулся от нее.
— При каком?
Ульрика прижала ладонь к груди.
— Чтобы вы присягнули мне, а не моему кошельку. Чтобы вы по-настоящему стали моим войском, моим личным войском, преданным только мне, кто бы ни тряс перед вами золотом.
Шталекер откинулся на спинку кровати и, хмурясь, переглянулся с Мэгс.
— Я, конечно, стану платить вам, — быстро добавила Ульрика. — Хорошо платить. Вы не обеднеете у меня на службе. Но мне нужна верность, которую не купишь за деньги.
— Дело не в том, сколько вы заплатите, — покачал головой Шталекер. — Это… ну… мы не имели хозяина со времен дедов наших дедов. Мы не желаем ходить под господами. Мы им не доверяем. Мы сражаемся за тех, кто нас нанимает, но служим только себе и никому другому, приходим и уходим, когда нам заблагорассудится.
Ульрика выдержала его взгляд.
— Разве вы не сказали, что последуете за мной? Или я ослышалась?
— Я сказал — «пошел бы». А жениться я не обещал.
Ульрика невольно усмехнулась.
— Ну, этого я и не прошу. А попрошу я вот что — если вы получите лучшее предложение, предупредите меня, прежде чем уходить.
— Это честно, — согласился Шталекер, но Мэгс подалась вперед, сверля Ульрику острым взглядом.
— У меня тоже есть условие, — заявила она. — Или сделки не будет.
Шталекер неуютно поежился.
— Мэгс…
— Какое условие?
— Вы не станете пить его кровь. Никогда. Ни при каких условиях. — Слезы брызнули из ее глаз. — Он будет вашим сержантом, а не рабом, или я… я…
Ульрика расслабилась.
— Не бойтесь. Мне не нужны слуги. Я их презираю. Мне нужны бойцы, потому что я хороший командир, а не потому, что я собираюсь очаровывать их. Я гарантирую выполнение вашего условия. Кровь я беру у врагов.
— Вы клянетесь? — спросила Мэгс.
— Клянусь. Клянусь памятью моего отца. Клянусь с радостью.
Шталекер похлопал Мэгс по руке.
— Ну вот. Честнее и быть не может, так? И знаешь, она уже… — Он умолк и посмотрел на Ульрику. — Я… я слышал, что вы сделали. Раньше.
Ульрика нахмурилась.
— А что я сделала?
— Рахман проезжал поблизости, когда вы рассказывали Кодреску, что случилось с фон Граалем и жрецом-молотобойцем. Он слышал, как генерал спросил, можете ли вы доказать свои слова, а вы ответили, что не можете. — Шталекер поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. — А вы ведь могли. Стоило только вызвать меня. Вы могли бы заставить меня рассказать, что я видел, и восстановить против меня фон Грааля, но вы не стали.
Он положил руку на колено Мэгс и нежно погладил его.
— Вы получите нашу верность, кровопийца. Пока мы с вами, мы будем вашим настоящим войском — вашим личным войском. И если решим уйти, то предупредим вас.
К горлу Ульрики подкатил комок. Она протянула руку.
— Это все, о чем я прошу, сержант. Спасибо вам.
Он сжал ее тонкую ладонь в своей лапище.
— Спасибо вам, мой капитан. Итак, когда мы сделаем ход?
— Не раньше, чем мы выполним то, зачем пришли сюда, — ответила она. — И я не хочу, чтобы вы называли меня «своим» капитаном. Эта честь будет принадлежать другому.
Шталекер нахмурился.
— Не понимаю.
Ульрика улыбнулась.
— Так я объясню.
ГЛАВА 21
БРУХБЕН
Лагерь пробудился на закате — и разбился на три войска. В один отряд вошли Кодреску, фон Грааль, сеньора Целия и большая часть армии, во второй — Моргентау и тридцать конных умертвий, а в третий — Ульрика, Шталекер, Рахман и сорок гусар-копейщиков плюс крылатый ужас и десять костяных всадников, чтобы горожане знали наверняка, кто их убивает. Кодреску и Моргентау предстояло выступить первыми и, пройдя пустыми лесными тропами, занять позиции вокруг города и у моста возле монастыря соответственно.
Пока они не вышли, Ульрика нашла Моргентау — он уже сидел на коне, принимая от раба щит и копье. Настроение его явно не улучшилось.