— Дурак, — рявкнул он, сунув копье обратно рабу. — Острие тупее тебя. Принеси другое!
Когда раб торопливо убежал, Ульрика направила Ясим к вампиру.
— Сегодня ночью, — сказала она. — После того как монастырь падет.
Моргентау покосился на нее.
— Да ну? Вы уже можете доказать, что способны? Или попытаетесь справиться без меня?
— Фон Грааль и Кодреску поссорятся. Под видом защиты Кодреску мы убьем их обоих. Если сеньора Целия не поверит, что фон Грааль негодяй, у меня есть другой вариант. — Ульрика отстегнула ремешок, которым был приторочен к луке седла подсумок, и бросила его Моргентау. — Посмотрите.
Моргентау ковырнул шнурок, растянул горловину, заглянул внутрь — и отшатнулся.
— Серебро! Где вы его достали?
— У охотника на ведьм, которого я убила. — Она похлопала по пистолетам в седельных кобурах. — Заряжены, по две пули в каждом.
Неодобрительно глянув на пистолеты, Моргентау перекинул мешочек обратно Ульрике.
— Может, даже это ее не убьет. Я же говорил, она стара и сильна.
— Может, и не убьет, — ответила Ульрика, — но уж точно отвлечет ее от сотворения заклинаний — на время, достаточное, чтобы срубить ее голову.
Моргентау пожевал губу торчащими клыками, его розовые глаза тревожно метались по сторонам, но в конце концов он кивнул.
— Ладно, рискну. Еще одну ночь под ярмом этого дурака мне не прожить. «Сидеть и ждать», ну надо же!
Ульрика поклонилась в седле.
— Благодарю, господин. Рада вашему согласию. Ждите моего сигнала к началу.
Дожидаясь выступления, Ульрика заметила, что в копну темных волос Шталекера вплетена рыжая коса, — и улыбнулась.
— Вы с Мэгс обменялись клятвами?
Рахман загоготал, а Шталекер смущенно пожал плечами.
— Старый обычай, — пробурчал он. — Дома у нас говорят, что остермаркцы не обручаются, а заплетаются.
Ульрика хихикнула.
— И если двое заплетены, никто не разлучит их?
— Угу. — Шталекер ласково погладил косу.
— А еще эта коса задушит его, если он станет пялиться на другую женщину, — ухмыльнулся Рахман.
— И это тоже, — проворчал Шталекер, и Ульрика не поняла, шутит человек или нет.
Они ждали еще три часа, и гусары проявляли все большее беспокойство и нетерпение, но наконец к ним спорхнула летучая мышь с посланием в коготках, и Ульрика, облегченно вздохнув, взлетела в седло и махнула своим людям, разрешая трогаться в путь. В отличие от Кодреску и Моргентау, копейщики не собирались идти тайными лесными тропами. Они двинулись по главной дороге дерзкой двойной цепью, впереди — немертвые всадники-умертвия в бронзовых доспехах, с факелами, под знаменем из содранной человеческой кожи, и призрачные крылья хлопали над ними.
Ехавшую во главе колонны Ульрику распирали чувства. Все правильно. Она вышла на охоту — с ветром в волосах и людьми за спиной. Цокот копыт, скрип и позвякивание ремней сбруи, свет луны и факелов, пляшущий на шлемах и наконечниках копий, дрожь предвкушения, всегда охватывающая перед битвой, — ей недоставало этого куда больше, чем дыхания. Именно здесь она и должна быть. Именно это делать.
Через несколько миль они подошли к развилке, уводящей в город, — и Ульрика, пришпорив лошадь, повернула налево. Костяные рыцари и копейщики последовали за ней, и колонна загромыхала по древним камням моста, пересекавшего Веркенау. Два стражника на той стороне моста вскочили на пони и помчались к городу, едва заметив приближавшихся всадников. Что же, пусть бегут, пусть несут дурные вести.
Колонна выехала из-под деревьев, и Ульрика увидела впереди город, лежавший в четверти мили от них, за полосой ферм и пастбищ, тени черепичных крыш маячили над деревянным частоколом. Острым зрением Ульрика разглядела у главных ворот двух стражников на пони и чутким слухом уловила их крики:
— Закрывайте ворота! Всадники близко! Мертвые скачут!
Ульрика сунула два пальца в рот и свистнула, резко и пронзительно. С неба тут же раздался ответный визг — на слишком высокой ноте, недоступной человеческому слуху, — и черные крылья устремились вперед.
— В атаку! — рявкнула Ульрика, пустив лошадь в галоп.
Позади нее костяные рыцари и гусары тоже увеличили скорость, сохраняя стройность рядов. Шаги их скакунов удлинились, земля содрогалась под копытами.
Стража у ворот лихорадочно запирала их, но в последний миг на людей спикировал грифон с головой и крыльями летучей мыши. Разметав солдат, он распахнул тушей дико закачавшиеся створки. Люди бестолково и бесплодно палили в чудовище из пистолетов и осыпали тварь стрелами.