Гусары Шталекера радостно улюлюкали, да и Ульрика облегченно вздохнула при виде открытого настежь входа. Если бы горожане ухитрились запереть ворота, бой вышел бы совсем другим. У них, возможно, даже остался бы шанс. Но теперь местные обречены.
Войско влетело в ворота, разметав оставшуюся охрану.
— За Фамке! — выкрикнула, взмахнув рапирой, Ульрика. — Месть!
На стенах затрещали мушкеты, и какой-то юнец с пикой наперевес и расширенными от страха глазами без раздумий бросился на нее. Ульрика, не задерживаясь, ударила его в грудь — под грохот копыт ворвавшейся в город конницы.
Солидный город Брухбен полнился людьми, занимавшимися серьезным делом: разработкой ближайшего известнякового карьера, вырубанием тяжелых каменных блоков и сплавом их вниз по реке. Естественно, дома здесь сложили из известняка, тем же материалом вымостили и главные улицы; в городе имелись три постоялых двора, два банка и храм Зигмара со шпилем выше, чем деревья в лесу. Существовала и настоящая городская стража, со своей формой и неплохо оснащенная: узнай они о нападении чуть раньше, вполне могли бы организовать достойную оборону. Но когда крылатый кошмар мечется над стенами, сбрасывая с парапета стрелков, а всадники-скелеты и разбойники-копейщики сеют хаос на улицах, немудрено растеряться, поддавшись панике.
Ульрика и конные умертвил растоптали горстку стражников, убегающих по главной улице, и погнались за другими, ныряющими в проулки и арки. На шпиле храма громко зазвенели колокола. Отлично. Это насторожит монастырь.
— Разделитесь на отряды, сержант! — крикнула Ульрика Шталекеру. — Прочешите город! Сперва убейте стражников, потом займетесь остальными.
— Есть, капитан, — ответил Шталекер и принялся орать на своих, раздавая приказы.
— Головы не рубить! — крикнула Ульрика ему вслед. — Мертвецы нам нужны в целости, чтобы их можно было поднять!
— Да, капитан.
Гусары группами по восемь рассеялись по боковым улицам, убивая всех попадавшихся им на пути. Ульрика скакала прямо в сопровождении умертвий, направляясь на главную городскую площадь. Там, за высящимся в центре раскидистым дубом, жрец Зигмара и служки гнали толпу плачущих женщин и детей к широкому каменному входу в храм, а крепкие каменотесы, вооруженные кувалдами, копьями и мечами, формировали линию обороны.
Ульрика и скелеты-всадники рассекли импровизированный строй, точно мякину. Они были быстрее самых быстрых, сильнее самых сильных защитников города. Женщины визжали и выли, видя, как убивают их мужчин, а старый жрец выступил вперед, волоча за собой молот, поднять который ему уже не позволяла дряхлость.
— Пощадите их, изверги! — выкрикнул он. — Они не угроза для вас. Возьмите лучше меня, избавьте их!
Ульрика заколебалась, глядя мимо старика на прячущихся женщин и детей. Пускай она клялась мстить, ей никогда не нравилось убивать слабых, неспособных дать отпор. Это бесчестно.
— Отец Солков! — взвыл голос за ее спиной. — Тетушка Этельгард! Спасите меня! Пустите меня внутрь!
Ульрика обернулась и увидела дюжину свисавших с ветвей дуба клеток. Все они пустовали, кроме ближней, в которой сидела маленькая девочка в рваной сорочке, такая тощая, что кости выпирали из-под ее обожженной солнцем кожи. Запястья тонких ручек, тянувшихся из-за решетки, распухли, изможденное личико покрывали синяки и порезы. Прикрепленная к клетке табличка гласила «Вампир», и о том же говорило вздувшееся волдырями клеймо, выжженное на лбу пленницы. Ее пометили на всю жизнь — сколь бы долгой или короткой она ни была.
— Спасти тебя? — прорычала женщина за спиной жреца. — От твоей же породы?
— Гори в Зигмаровом огне, шалава! — крикнул и старик.
Искра жалости, на миг вспыхнувшая в Ульрике, мигнула и потухла. Как она могла посчитать этих невежественных дикарей невинными? Девочка в клетке не вампир, и любой, не ослепленный страхом и суевериями, понял бы это мгновенно. Несчастное создание явно просидело взаперти несколько дней — ночей и дней — и не сгорело на солнце. Ульрика повернулась к жрецу и женщинам — и ощерилась, показав клыки.
— Пощадить их? — прорычала она. — Избавить? О, я избавлю. Избавлю от страха, который терзал их всю их жалкую жизнь. Избавлю от ненависти, отравившей их сердца! И их детей я тоже избавлю — им не придется расти в мире, полном жестокости и глупости. Они останутся невинными до конца жизни!
Она повернулась к умертвиям, молча ждущим приказа.
— Убейте их — всех до единого.
Древние воины метнулись вперед, рубя женщин и детей, настигая людей, мечущихся по площади. Жрец оттолкнул тетушку сидевшей в клетке девочки и затрусил к храму, забыв о своей пастве. Ульрика кинулась за ним.