Когда лошадь ее переступила порог, старик завизжал:
— Остановись, изверг! Разве ты не боишься гнева Зигмара?
Ульрика ухмыльнулась, тесня его к стене придела.
— Я из Кислева. У Зигмара нет надо мной власти.
Жрец замахнулся молотом — и рухнул спиной на алтарь: тяжелое оружие перевесило. Ульрика вонзила рапиру в его сердце, выдернула оружие, и тело шлепнулось на пол.
— И о тебе он, похоже, тоже не слишком заботится.
Она снова выехала на площадь. Все женщины и дети были мертвы, умирали — или убежали, а рыцари-скелеты искали новые жертвы.
— Спешиваемся, — сказала Ульрика, соскакивая на землю. — Пойдем собирать урожай.
Звеня кольчугами и стуча костями, немертвые рыцари слезли с немертвых коней и следом за Ульрикой зашагали к богатым домам, выходящим на площадь. В каждом захлопывали ставни и задвигали засовы. Ульрика улыбнулась. Это людям не поможет. Их ночные кошмары пришли к ним — оказавшись куда сильнее, чем были во сне.
Выволакивая жирного лепечущего торговца с чердака третьего по счету дома, Ульрика услышала далекий грохот копыт: храмовники Морра ответили на зов колоколов.
— Они идут, — сказала она, сломав купцу шею, и двинулась вниз по лестнице, высвистывая умертвий, режущих укрывшихся в кухне слуг. Без звука оторвавшись от грязной работы, костяные рыцари последовали за ней на площадь.
Отряды уланов тоже уже съезжались; Шталекер и Рахман отсалютовали садящейся на Ясим Ульрике.
— Все мертвы? — спросила она.
Шталекер скривился.
— Не все. Маловато времени для основательной бойни.
Он выглядел бледным и угрюмым.
— Такая работа вам не по нраву, сержант?
— Я предпочитаю сражаться.
— Тогда вам повезло. — Ульрика развернула лошадь. — Едем к восточным воротам. Расставьте людей на боковых улицах. Мы с рыцарями ударим в лоб. Вы обойдете с флангов.
— Да, капитан. Шевели задницей, Рахман.
Они ускакали, созывая отряды, а Ульрика повела рыцарей-скелетов к началу улицы, ведущей к восточным воротам, уже распахнутым настежь стражниками в ожидании подкрепления — и Ульрика не собиралась их закрывать. Чтобы план Кодреску сработал, Черная Стража должна попасться в ловушку, застрять в городе, и Ульрика с умертвиями служили приманкой. Холодок пробежал по ее спине: она подумала, как часто червяка-наживку съедают до того, как рыбка оказывается на крючке.
Скорбный сигнал рога, точно вой тоскующего пса, разнесся над дорогой, и в ворота ворвались храмовники Морра. Верховые рыцари, скачущие колонной по четыре, по-своему столь же мрачные и устрашающие, как и захватчики, летели на всадников Ульрики. С ног до головы закованные в тяжелые черные доспехи, с опущенными забралами шлемов, скрывавшими их лица, они выглядели скорее механизмами, чем живыми людьми. На их щитах и наплечниках красовались изображения воронов, черепов и черных роз, и черные плюмажи колыхались над их шлемами.
— Спокойно, — сказала Ульрика, когда всадники приблизились на сотню шагов, — и тут же сообразила, как нелепо это прозвучало. Ее рыцари-скелеты не ведали страха и не нуждались в подбадривании перед лицом Черной Стражи. Нервничала здесь только она.
Восемьдесят шагов. Ульрика вскинула рапиру. Первый закон кавалерии: стоящие всадники не переживают конную атаку. Силу надо встречать силой. И в то же время ей хотелось впустить в город как можно больше храмовников, прежде чем остановить их продвижение.
Шестьдесят шагов, но хвост колонны еще не появился. Ладно, неважно. Ждать больше нельзя. Ульрика резко опустила клинок.
— В атаку!
Умертвия пришпорили скелеты своих коней и опустили копья. Ульрика поскакала с ними, но немного отстала. Она не собиралась рисковать собой здесь. Пускай сейчас поработают безмозглые солдаты. А ей надо уцелеть — и начать игру за голову Кодреску.
Стоявшие вдоль тесной улицы дома превратились в размытые пятна, топор копыт оглушал. В прорези шлема предводителя Черной Стражи поблескивали дикие глаза.
Точно паровой танк разбился о скалу — с таким грохотом налетели друг на друга конные мертвецы и Черная Стража. Копья гнулись, ломались, пробивали кирасы. Живые и мертвые лошади сталкивались, живые и мертвые всадники вылетали из седел, крутились на мостовой сорванные наплечники и сбитые шлемы.
Численный перевес дал храмовникам преимущество; они теснили умертвий, ломая бедра, черепа и грудные клетки, топча поверженных лошадей и упавших всадников.