Застрявшая во втором ряду Ульрика отступала вместе с остальными, копыта подхваченной потоком Ясим едва касались земли, но обе они, по крайней мере, оставались целы и невредимы. Ульрика ударила прижатого к ней давкой рыцаря, но даже при ее нечеловеческой силе рапира оказалась слишком легкой, чтобы пробить освященные черные доспехи. Однако брешь всегда найдется.
Когда противник занес длинный меч, девушка прицелилась в зазор между нагрудником и наручем и вонзила клинок в подмышку врага. Рука рыцаря безвольно упала, и следующим ударом Ульрика поразила противника в глаз, а когда он выпал из седла, подхватила его меч.
Храмовник, притертый к ней справа, взмахнул булавой. Ульрика парировала удар и украденным мечом отрубила его руку. Это оружие подходило к случаю куда лучше, так что Ульрика убрала рапиру в ножны и огляделась. Всадников-скелетов оттеснили почти к площади, но продвижение храмовников наконец остановилось. Повсюду вокруг умертвия дрались с Черной Стражей, воцарился клубящийся, лязгающий кавардак, такой знакомый и одновременно совершенно чуждый, ибо бой шел в полном молчании.
Обычно такие схватки полнились боевыми кличами и проклятьями, криками и оскорблениями, но скелеты безмолвствовали за неимением языков, губ и дыхания, а храмовники Морра принесли обет молчания, который не нарушали даже в сражении. Обе стороны дрались в жуткой тишине, как сцепившиеся черные жуки.
А потом тишину нарушили.
Из боковых улиц с ревом хлынули гусары, ударив по флангам колонны храмовников, — отряды Шталекера с одной стороны, отряды Рахмана — с другой. Ульрика облегченно вздохнула, видя, как падают и умирают под пиками и саблями рыцари, а копейщики завывают и бранятся. Такую войну она знала и приветствовала — громкую, кровавую, свирепую.
Она пробилась к Шталекеру: умертвия справятся и сами. Чтобы командовать безмозглыми войсками, не надо ни ума, ни таланта, и радости от этого никакой. Они идут за тобой не потому, что доверяют тебе. Они не ожесточаются, загнанные в угол. Они делают, что им велят, без вопросов, бесстрастно.
Ульрика ударила храмовника в спину, и тот упал на шею своего коня, открыв Шталекера, орудовавшего саблей — против палаша дюжего рыцаря. Весь израненный, наемник потел, точно повар над плитой, но ухмылялся как сумасшедший.
— Это вам больше по вкусу, сержант? — спросила Ульрика.
— Да, капитан. Куда больше.
Ульрика блокировала замах Черного Стража, позволив Шталекеру воткнуть саблю в прорезь забрала противника, после чего прикончила заливающегося кровью рыцаря ударом в живот, и они со Шталекером развернулись в поисках свежих целей.
Цели имелись. И в изобилии. Хотя маневр Ульрики — завлечь и ударить с боков — удался и первые ряды колонны Черной Стражи превратились в кровавую кашу, воины Морра все так же вливались в ворота. За авангардом бронированных рыцарей последовали более молодые и легче вооруженные солдаты в плащах послушников. Они не прятались под полным доспехом, не скрывали лиц и все равно устрашали — безмолвные, как и старшие собратья, горящие ненавистью к немертвым и их приспешникам.
Ситуация оборачивалась скверно и становилась все хуже. Повсюду храмовники и послушники теснили копейщиков назад, в узкие улочки, из которых они выскочили, намереваясь, похоже, загнать гусар в тупики, окружить их и уничтожить. Где же Кодреску? Он уже должен был ударить с тыла!
Шталекер крякнул, словно его ранили, и Ульрика, проследив за его взглядом, увидела, как на другом конце улицы вылетел из седла и исчез в сумятице тел Рахман. Шталекер остался на месте, но Ульрика понимала, что сердцем он там, с другом.
— Кодреску бросил нас, позволив умирать, ослабляя храмовников. — прорычал сержант.
— Чума на него. — Ульрика вспорола живот рыцарю с посеребренным мечом. — Если Кодреску не атакует сзади, это сделаю я.
Она пронзительно свистнула, сунув два пальца в рот, и начала выбираться из сутолоки, прорубая себе дорогу.
— Помоги Рахману и держитесь, — бросила Ульрика на ходу. — Пора наживке укусить рыбку.
ГЛАВА 22
МИЛОСЕРДИЕ МОРРА
Ужас, охотившийся на горожан, захлопал крыльями над шпилем храма Зигмара и ухнул вниз, опустившись рядом с шарахнувшейся в испуге Ясим. Ульрика успокаивающе похлопала лошадь по шее — и ловко перескочила на спину уродливой твари. Кодреску категорически запретил ей летать, заявив, что не верит, что она не сбежит, и Шталекер должен был следить за ней и убить при первой же попытке, но теперь сержант принадлежал ей.