— Вставай, девочка, — рявкнула графиня. — Ты собираешься проспать и всю ночь тоже?
Ульрика огляделась. В голове шумело, конечности словно налились свинцом. Девушка обнаружила себя в постели Габриеллы, все еще одетой в заляпанный костюм для верховой езды.
Алые отблески заката просачивались в щели между ставнями. Она застонала.
Девушка не чувствовала себя настолько разбитой с тех пор, как… С болезненным усилием она припомнила утренние события, и в голове мелькнула ужасная мысль. Она снова огляделась.
— Служанка! Имма, — сказала Ульрика. — Я ее?..
Тут она увидела Имму. Та, закутанная в одеяла, лежала на кушетке в дальнем конце комнаты. Судя по всему — в беспамятстве.
— Она жива?
Графиня отвернулась, натягивая длинные перчатки.
— Уж всяко не благодаря тебе.
Она фыркнула и подошла к служанке.
— Если бы меня не оказалось рядом, на твоей совести была бы еще одна загубленная душа.
Габриелла пригладила растрепанные волосы горничной.
— Я чуть не разорвала ей горло, пытаясь вырвать из твоих зубов. Ты вообще не собиралась втягивать клыки, по-моему.
Ульрика от стыда закрыла глаза. Мир закружился под веками, к горлу подступила тошнота.
— Приношу мои извинения, госпожа, — сказала она, опуская голову. — Мое неумение держать себя в руках совершенно неприемлемо. Я дала вам слово контролировать животные порывы, и…
Габриелла вздохнула и повернулась к воспитаннице.
— Ты была ранена. Обожжена солнцем. На этот раз я приму это во внимание. Но, как я уже говорила, времени резвиться бесконтрольно у тебя нет. Вся наша жизнь — бесконечная проба умения держать себя в руках. Как только мы проваливаем это испытание, нас настигает смерть — окончательная. Даже обезумев от боли, мы не должны позволять себе спускать внутреннего зверя с поводка.
— Я поняла, госпожа, — сказала Ульрика. — Спасибо, что простили меня.
Габриелла отмахнулась.
— Забудь. Одевайся. Нас вызывает леди Гермиона. Она говорит, что выяснила, кто убийца.
— Что?
Ульрика выпуталась из одеяла и поднялась с кровати. Напоенный сладкой кровью мозг перекатывался в голове, как мешок картошки.
— Так она нашла маленького человека?
Габриелла приподняла бровь.
— Какого маленького человека?
Ульрика начала сдирать с себя костюм для верховой езды.
— Когда я осматривалась в окрестностях борделя, то заметила маленького человека в капюшоне и плаще — он наблюдал за мной. Я погналась за ним, но… — Девушка осеклась, засомневавшись, стоит ли Габриелле знать о ее милой прогулке по туннелям канализации в компании молодого охотника на ведьм, Фридриха Хольманна.
— Но он бросил в меня заклинание и исчез. Я не смогла найти его.
— Чернокнижник, значит, — произнесла Габриелла. — Думаешь, он как-то связан с гибелью госпожи Альфины? Считаешь, что именно он и убил ее?
Ульрика стянула бриджи и голой прошлепала к умывальнику.
— Нет. Даже если он причастен к случившемуся, ему помогал кто-то еще.
Она налила в таз воды и принялась мыть руки, все еще грязные от карабкания по крышам и закопченным стенам.
— Около борделя я почуяла тот же запах, что на теле госпожи Альфины, — гнилостный, трупный. Маленький человек не пах ничем подобным, у него есть свой специфический аромат — гвоздика. И еще там была собака.
— Собака? — переспросила Габриелла.
— Я нашла около борделя клочья черной шерсти, — пояснила Ульрика. — И отпечатки лап. Фон Цехлин и его люди тоже их обнаружили и, похоже, оценили их как важную улику, но я не совсем уверена, что так и есть. От тела Альфины собакой не пахло. И на заборе, где ее повесили, тоже ни следа псины.
— Запах гнили и разложения, чернокнижник, который пахнет гвоздикой и псиной, — задумчиво повторила Габриелла. — Какие-то сапоги всмятку! Вот мне интересно, это все имеет хоть какое-нибудь отношение к убийствам?
Ульрика намылила руки и начала мыть лицо, но перед тем осторожно ощупала его. Ни волдырей от ожогов, ни ссадин не обнаружилось. По старой привычке девушка глянула в зеркало над умывальником, но, конечно, ничего там не увидела. Ульрика повернулась к Габриелле.
— Госпожа, — произнесла она. — Мое лицо, оно?..
Габриелла улыбнулась.
— Ни одной отметины не осталось. Кровь — лучшее лекарство для нас, она не исцеляет разве что самые тяжелые ранения.
Графиня нетерпеливо махнула рукой.
— Поторопись. Возможно, Гермиона разгадала для нас эту загадку, и мы можем вернуться домой, в мирную и тихую Сильванию.