Карета графини Габриеллы остановилась перед «Ухом Хавроньи» — респектабельной гостиницей, в которой поселился Родрик. Из кареты вышла Ульрика. Она приподняла юбки, чтобы не испачкать в луже, — за день снег, выпавший ночью, растаял, и по улицам потекли реки грязи. Девушка остановилась, пригладила локоны на парике и вошла в дверь с низкой притолокой.
Вампир оказалась в общем зале гостиницы, весьма уютном и прилично обставленном. В камине пылал огонь. По углам сидели люди — судя по одежде и упитанности, зажиточные купцы — и что-то негромко обсуждали. Ульрика хотела уже пересечь комнату и попросить хозяина заведения послать кого-нибудь за Родриком, но тут увидела рыцаря. Он сидел в кресле с высокой спинкой у самого камина, почти засунув ноги в огонь. Ульрика направилась к нему, стараясь не обращать внимания на оценивающие взгляды мужчин, мимо которых проходила. И в своем привычном костюме девушка получала причитающуюся ей порцию восхищенных взглядов, но именно восхищенных, а не сальных и томных, каких удостоилась сейчас. Это все из-за платья и парика. Мужчины всегда, что ли, видят только обертку, не замечая начинки?
Когда девушка подошла к Родрику, тот поднял голову, увенчанную гривой светлых волос, и сердито на нее уставился. Она увидела бокал в руке рыцаря и практически опустошенную бутылку вина на столике перед ним.
— Да это же наша приблуда, — сказал он. — Что тебе надо?
Ульрика проигнорировала его тон.
— Леди Гермиона вызывает нас, — объяснила она. — Графиня ждет тебя снаружи.
Родрик фыркнул и с избыточной аккуратностью в движениях поставил бокал на стол.
— Так шпион не оправдал надежд и ей снова нужен рыцарь?
— Мудрый вождь использует как правую, так и левую руку, — вежливо ответила Ульрика.
После конфуза с Иммой она не собиралась наживать еще большие неприятности, ссорясь с фаворитом Габриеллы. Родрик усмехнулся, поднялся с кресла и наставил на Ульрику — по крайней мере, в ее направлении — палец.
— Не пытайся петь мне сладкие песни, ты, кошка из подворотни. Это работает только у истинных ламий.
Ульрика оглянулась по сторонам — не услышал ли кто опрометчивых слов. К счастью, вроде на них не обращали внимания.
— Вот уж истинно рыцарское поведение, — прошипела она. — Орать на весь зал о главных тайнах своей госпожи!
Родрик двинулся к двери, не удостоив девушку ответом. Та поспешила следом, буравя взглядом его спину. Один прыжок и хороший удар когтем по горлу решили бы проблему этого грубияна навсегда. Но так вести себя нельзя. Сдержанность во всем — вот способ жизни ламий.
Родрик вывалился через дверь гостиницы на улицу, забрался в карету и низко поклонился графине.
— Миледи, я очень рад вновь быть призванным вами, — произнес паладин и рухнул на свое место.
Габриелла поморщилась.
— Родрик, вы пьяны, — констатировала она, когда Ульрика уселась рядом с графиней и закрыла дверь экипажа.
— Простите меня, графиня, — пробормотал воин с фальшивым раскаянием в голосе. — Когда мы расставались, вы не сказали, когда я понадоблюсь снова.
Карета двинулась, и Родрик покачнулся.
— Ах, — произнесла Габриелла. — Значит, это моя вина.
Тот покачал головой и перевел взгляд на Ульрику.
— Ни в коем случае, госпожа. Ни в коем случае.
Карета тряслась по мостовым Нульна. Ульрика с отвращением отвернулась от рыцаря. Как жалки и ничтожны мужчины со всеми их ревностью, яростью и страстью! Впервые девушка почти обрадовалась, что больше не имеет отношения к человеческому роду.
Отилия проводила Габриеллу со свитой в музыкальный салон. Леди Гермиона — на этот раз облаченная в желтое платье — нетерпеливо мерила зал шагами. Она подняла глаза на вошедших и воскликнула:
— Наконец-то! Ты, конечно, не торопилась.
— Мы направились к тебе, как только село солнце, сестра, — ответила Габриелла.
Она вежливо кивнула присутствующим: мадам Дагмар из «Серебряной лилии», Фамке и фон Цехлину с его людьми. Ульрика и Фамке обменялись улыбками.
— Не терпится выслушать, что же ты узнала.
Гермиона поманила собравшихся к клавесину. Ульрика быстро осмотрела остальных. Леди Дагмар оделась в скромное, наглухо закрытое бордовое платье, удивительным образом еще сильнее подчеркивающее ее прелести. Она выглядела собранной и спокойной; о насмерть перепуганной женщине, которую Ульрика видела прошлой ночью в кухне леди Гермионы, немного напоминала лишь мертвенная бледность.