— Заезжайте, ваши благородия, — произнес резкий женский голос.
Кортеж снова двинулся вперед, и, как только они миновали потайные ворота, стена встала на место с тем же душераздирающим скрежетом и грохотом.
— Ну вот пасть и захлопнулась, — пробормотала Габриелла.
Кареты остановились в центре двора. Ульрика увидела, как окна домов ощерились ружьями и арбалетами. Держали их угрюмые личности в обносках. В дальнем углу виднелась задняя стена таверны — Ульрика узнала заведение по перекосившейся крыше. Из черного выхода с самым решительным видом навстречу гостям выдвигался еще десяток головорезов с мечами наголо. Они окружили кареты. Ульрика попыталась представить себе, как фон Цехлин в сапогах на высоких каблуках прорубает дорогу сквозь эту банду, но у нее не получилось. Впрочем, возможно, он обладал скрытыми достоинствами, которые не бросались в глаза.
Гермиона посмотрела на бандитов, взявших кортеж в кольцо. Фон Цехлин спрыгнул с подножки и открыл ей дверцу. На лице леди Гермионы явственно отразились сомнения. Габриелла за ее спиной издевательски улыбнулась.
— Все еще считаешь хорошей идеей травить волчицу в ее логове?
Гермиона презрительно фыркнула.
— Эти громилы — ничто. Как только Матильды не станет, они будут драться за возможность поцеловать подолы наших юбок.
Она распрямила плечи и шагнула на залитый слякотью двор с таким видом, словно все вокруг принадлежало ей. Габриелла, Ульрика и Фамке последовали за ней. Родрик и фон Цехлин помогли девушкам спуститься. Госпожа Дагмар и люди фон Цехлина присоединились к ним.
Из дверей таверны навстречу визитерам вышла тощая молодая женщина. Волосы ее были выкрашены хной, лицо уродовала россыпь веснушек. Красное платье перехватывал широкий кожаный ремень, на котором висел крюк от багра.
— Ага, — сказала она в качестве приветствия. — И чему, значится, моя хозяйка обязана радостью вашего визита?
Гермиона глянула на нее свысока.
— Это частный визит по личному делу.
Женщина и головорезы обменялись издевательскими ухмылками. Зубы у экономки Матильды оказались кривые и желтые.
— Частный, стало быть. По личному делу. — Она махнула рукой на свиту Габриеллы. — Многовато тут личностей-то.
Окружающие гостей головорезы засмеялись, и Ульрика увидела, что люди в окнах наводят на их маленькую группу ружья и арбалеты.
— Скажи им, Рыжая, — предложил кто-то из толпы.
— Я не собираюсь тут до утра слушать тебя, наглая шлюха, — отрезала Гермиона. — Просто приведи сюда свою хозяйку.
— Да она уже ждет вас, — ответила Рыжая. — Но всем кагалом вы не пойдете. Только дамы. Твоим цепным псам здесь придется обождать.
Гермиона встревоженно посмотрела на Габриеллу. Та пожала плечами и тихо произнесла:
— Ты ожидала чего-то другого?
Гермиона, кипя от злости, повернулась к Рыжей.
— Я не войду в эту дыру без телохранителя. Остальные пусть останутся здесь.
— И я своего прихвачу, — добавила Габриелла.
Рыжая нахмурилась и переглянулась с верзилой в кожаном фартуке, который стоял у задней двери таверны. Тот чуть кивнул.
— Леди и два наемника с ними зайдут внутрь, — снова обратилась Рыжая к гостям. — Но и только. Пошли.
Экономка поманила их за собой. Гости двинулись через двор к задней двери таверны. Родрик и фон Цехлин шли первыми, как и полагается телохранителям. Габриелла притянула Ульрику поближе и взяла воспитанницу за руку.
— Если все пойдет вразнос, я рассчитываю на тебя, — прошептала она. — Ты — мое секретное оружие, кинжал, спрятанный в складках лифа, понятно?
— Да, госпожа, — ответила Ульрика.
У нее мурашки побежали по спине. Часть ее страстно желала, чтобы госпоже не пришлось воспользоваться своим секретным оружием, другая молилась, чтобы это все-таки случилось. Поначалу казалось, что обе молитвы услышаны. Гости и Рыжая вошли в таверну, провожаемые холодным взглядом верзилы в кожаном фартуке. Ульрика ожидала попасть в кухню или заднюю комнату, но они оказались в темном коридоре — слишком узком для того, чтобы драться или хотя бы развернуться. Ульрика окинула осторожным взглядом стены и потолок и обнаружила странные отверстия, слишком напоминающие потайные бойницы на входах в замок, чтобы быть чем-то другим.
По мере того как их группа двигалась по коридору в самое сердце здания, до Ульрики начали доноситься приглушенные звуки развеселого кутежа, вонь кислого пива, рвоты и немытых тел. Сверху доносились ритмичные скрипы, свидетельствующие об удовольствиях другого рода, и тонкий, почти неуловимый запах похоти.