— И эта кошка из подворотни тоже не сможет.
Ульрика, зарычав, привстала на сиденье, но Габриелла рывком усадила ее на место.
— Хватит! — сказала она. — Сестринство расколото дрязгами, так еще и мои дети готовы вцепиться друг другу в горло! Извинитесь друг перед другом.
Ульрика посмотрела на Родрика через дверь, фыркнула и опустила голову.
— Простите, господин рыцарь, — сказала она, — за мою вспышку гнева.
Родрик выглядел так, словно с гораздо большим удовольствием плюнул бы ей в лицо, но он отвесил поклон и произнес:
— Простите, фройляйн. Я не должен был вас оскорблять. Я тоже прошу прощения.
Несмотря на натянутость взаимных извинений, Габриелла решила засчитать их за подлинные.
— Вот и хорошо, — кивнула она. — Я надеюсь, что и в дальнейшем вы сможете общаться, оставаясь в рамках приличий. Спокойной ночи, Родрик. Уве! Трогай!
Карета поехала. Ульрика оглянулась. Родрик проводил экипаж гневным взглядом, повернулся и зашагал к гостинице.
Не успели Габриелла и Ульрика покинуть экипаж у дома Альдриха, как стало ясно, что графиня абсолютно верно оценила состояние духа цехового мастера. Альдрих выскочил из задней двери особняка в халате, тапочках и колпаке. В свете лампы, которую он держал в руке, было видно, что его круглое лицо покраснело от гнева.
— Где ты была? — рявкнул он. — Куда ты гоняла мою карету?
— По делам сестринства, майн герр, — холодно ответила Габриелла. — Пусть вас это не заботит.
— Вот как? — закричал Альдрих, брызгая слюной. — Не мои заботы, значит? По-твоему, у меня соседей нет? Что они подумают, если моя карета будет раскатывать туда-сюда по ночам?
— Почему бы им не подумать, что у тебя есть любовница, — улыбнулась Габриелла, подходя к нему. — Как у любого уважаемого купца.
Но Альдриха оказалось не так легко успокоить.
— Вы должны проявлять осторожность, — сказал он. — Альфина не шаталась по ночам вот так. Только в случаях крайней необходимости и всегда только после того, как сообщала мне.
Габриелла попыталась обойти купца и войти внутрь, но тот заступил ей дорогу. Ульрика увидела, что он дрожит, на его лбу выступила испарина.
— Я позволил тебе остаться здесь, — сказал Альдрих, почесывая шею. — Но я не позволю об меня ноги вытирать.
Габриелла приподняла бровь.
— Я полагала, ты хочешь как можно меньше сталкиваться со мной, — сказала она. — Думала, хочешь, чтобы я не мешала оплакивать твою возлюбленную Альфину.
— Я скорблю по ней, — ответил Альдрих. — Но… но ты не можешь использовать меня втемную. Не можешь превратить мой дом в место для ваших делишек без того, чтобы… чтобы…
Альдрих снова яростно поскреб шею, подыскивая слова.
Габриелла сладко улыбнулась, подалась вперед и отвела его руку от шеи. Стали видны старые шрамы.
— О, мне кажется, я понимаю, майн герр. Ваше сердце разбито, и вы ищете утешения.
Альдрих посмотрел на графиню с таким стыдом в глазах, что Ульрика, не выдержав, отвела взгляд.
— Это не значит, что я забыл Альфину, — сказал он. — Я…
— Ни в коем случае, — согласилась Габриелла. — Никто, кто знал ее, не смог бы.
Графиня взяла его за руку, и они вместе двинулись в дом.
— Так пойдем же. Позволь мне утешить тебя. Я уложу тебя в кровать и подоткну одеяло.
У дверей Габриелла оглянулась на воспитанницу. На лице графини читался усталый гнев. Она обвила рукой опушенные плечи Альдриха и вошла в дом.
Девушку передернуло от отвращения. Она даже не знала, кто сейчас противен ей больше: Альдрих, Габриелла или она сама.
Ульрика вошла в дом вслед за ними.
Добравшись до покоев Габриеллы, Ульрика сняла парик и распустила шнуровку на лифе. Девушка принялась перебирать в памяти события сегодняшней ночи и восхитилась тому, как графиня помешала Гермионе с Матильдой поубивать друг друга. Ульрика не сомневалась, что встреча завершится кровавой бойней, но Габриелла твердо стояла на своем, проявляя изумительную выдержку, и ей удалось разрядить обстановку и выиграть немного времени. Ульрику учили восхищаться боевым мастерством и полководческим талантом — она и Феликса полюбила за то, что тот отлично владел мечом и быстро соображал. Но Ульрика никогда не задумывалась о том, что умение вести беседу может быть не менее смертоносным искусством, чем владение мечом. Диспуты ученых или даже политиков казались ей занудными и тошнотворно скучными, как будто эти люди открывали рот только в стремлении насладиться звуками собственного голоса. Но сегодня Габриелла показала себя искусным дипломатом. Они попали в засаду к противнику, намного превосходившему числом, и союзники были слабы и ненадежны; тем не менее графине удалось повернуть дело так, что всем удалось выбраться на свободу — и она добилась этого только словами, не тронув никого и пальцем.